Студенты Сон Гюн Гвана: день за днем
Гостевая книга hikari no uti
Чон УнГвон
Студенты СонГюнГвана: день за днем
Часть 1
Содержание
Глава 1 Девочка-студент
1. Оборотень идет сдавать экзамен!
2. Замуж не напасть, но…
3. Встреча на экзамене
4. Переполох на экзамене
5. Встретимся ли мы снова?
6. Судьбоносное объявление оценок

Глава 2 Церемония поступления
1. Наконец-то в общежитии!
2. Те самые новички!
3. Вопросы сложнее, чем у Конфуция
4. Красавица-пион
5. Важная просьба

Глава 3 Тэмуль
1. Первая ночь во Второй центральной комнате
2. Утро в СонГюнГване
3. Начало занятий
4. Шумная Вторая центральная комната

Глава 4 Пуёнха
1. Идеал Карана
2. Идем вдвоем
3. Забота о семье
4. При свете месяца под дубом
5. А в споре я не уступлю!

Глава 5 Игра в Чанчиги
- Молодежь из Банчона



 
Глава 1 Девочка-студент

1. Оборотень идет сдавать экзамен!

В одну книжную лавку вошел, держа в руках тяжелый сверток, юноша, одетый очень аккуратно, но бедно: вся одежда на нем – и верхний халат «тохо», и шляпа были стары и крайне ветхи.
- Хозяин, ты здесь? – юноша изо всех сил старался говорить низким голосом, чтобы звучало по-мужски. За грудами книг и кипами свитков кто-то задвигался, и показалась голова пожилого дядьки, из тех, о которых говорят, что они успели изведать всю сладость и всю горечь мира.
- О, молодой господин пожаловали!
Юноша спокойно улыбнулся, блеснув глазами под тонкими бровями, чертящими на его лице изящную линию:
- Все по прежнему?
Хозяин сразу вышел из-за полок и затараторил:
- Ай, как удачно Вы пожаловали! Как же мне тяжело, когда я не могу с вами связаться, молодой господин! Что же делать, что же делать! Молодой господин Ким, только Вы можете это знать!
- Что, что-то случилось? – Юноша явно испугался, словно ему было что скрывать и чего бояться. Однако хозяин лавки ухмылялся и строил из себя простака. Убедившись, что никого кроме них двоих больше в лавке нет, хозяин прямо уткнулся юноше в ухо ртом:
- Случилось? Не просто случилось, а просто ужас что случилось!
Юноша передернулся и отскочил назад.
- С-сначала работа! Давайте начнем с расчета за нынешнюю работу. – Юноша взгромоздил двумя руками связку книг на лавку, а потом уселся рядом на самый край. Хозяин легко, одной рукой, поправил связку книг.
- Что ж Вы так торопитесь, господин, что торопитесь, вот уж! Все, что положено, я вам отдам, отдам. – ворча так, хозяин достал из поясного кошелька несколько бронзовых монет, отдал их юноше, а сам уселся на лавку с другой стороны от связки с книгами. Юноша, приняв деньги, спросил:
- Что же, и не проверите работу?
- Я и так знаю, что в Ваших копиях книг, молодой господин, не пропущена ни одна черточка, не перевран ни один иероглиф! И более того, у нашего лучшего в столице «Переписчика заданий на экзаменах» все иероглифы красивы!
- Тсс! Что ты лишнее болтаешь! Люди услышат!
Юноша выглянул из лавки, затем руками сдвинул шляпу пониже, чтобы поля закрывали лицо. Стеречься людских взглядов давно вошло у него в привычку. Вслед за ним и хозяин лавки понизил голос.
- Вы же слышали слухи? Объявили день экзамена, который проводится раз в три года!
Юноша на секунду поднял взгляд и кивнул. На самом деле он пришел сегодня не только за тем, чтобы получить деньги за работу переписчика. Самой главной целью сегодня было получить заказ на работу на экзамене. На этом экзамене каллиграфическая красота экзаменационной работы так же оценивается. Конечно, звать переписчика, который красиво и чисто перепишет ответ экзаменуемого, незаконно, но именно за это платят большие деньги. Даже если круглый год до глубокой ночи переписывать книги, этим не заработаешь столько денег, сколько получишь за один день на экзамене. А уж если посредник будет расторопен, то можно на одном экзамене заработать у двух, трех, а то и четырех экзаменующихся. Экзамен проводится в два дня, экзамен первой ступени и экзамен второй ступени, и за два дня можно заработать кучу денег.
Только вот на самом деле юноша нацелился не просто на переписывание, а на более высокооплачиваемую, более грандиозную работу – писать сами экзаменационные ответы вместо экзаменующегося. И у него были причины быть уверенным в том, что у него есть способности к такой работе. В прошлом году, летом, на внеочередном экзамене, у одного из сдающих внезапно заболел помощник, который должен был писать ответы. В тот раз юноша был переписчиком с тем экзаменующимся, и вместо экзаменующегося, который сам не мог написать без подсказки ни одной строчки, написал все ответы, и благодаря его ответам, экзаменующийся сдал экзамен!
Хозяин книжной лавки, который выступал тогда посредником, долго смеялся: «Переписчик может подсказывать! Ну, тогда подсказчики должны съесть …», а потом прошептал на ухо: «В следующий раз тебя, наверное, попросят поработать подсказчиком, готовься» - юноша этого не забыл. В прошлом году он подсказывал на экзамене первой ступени, так что даже если с экзамена второй ступени не будет заказов, на экзамен первой ступени он мог бы рассчитывать. Однако, хозяин ведет разговор только про переписывание:
- Ну и вот, на экзамене первой ступени двое, на экзамене второй ступени – три заказа, я понимаю, что по времени это довольно тяжело, но зная ваши умения, молодой господин, я думаю, что проблем не будет…
- И только?
- А? Так больше-то совсем невозможно… Вы же знаете, если с черновиками ответов будут задержки, то получится ….
- Но я не об этом! – Юноша не сумел еще договорить, как хозяин, словно поняв о чем он, подхватил его слова.
- Вы про подсказывание, верно? В этот раз возникли трудности…
- Что? Ведь прошлый раз ты сказал, что все устроится!
Теперь пришлось хозяину подбирать слова, проговаривая неудобные для выражения слова.
- Я Вас обнадежил, а теперь мне приходится брать свои слова обратно, мне очень жаль, просто люди говорят, не был ли прошлогодний успех на экзамене простой случайностью… Ведь Вы так молоды, что уж говорить… И сами Вы, господин, не сдали ни экзамен первой ступени, ни экзамен второй ступени. А все другие подсказчики – у них у всех эти экзамены сданы, вот и… Так что все желают подсказчика поопытнее, раз уж без подсказчика не обойтись…
Хозяин лавки аккуратно взглянул на юношу, посмотреть на его выражение лица. На красивом, красивее, чем выбеленные лица кисен, лице юноши явно читалось разочарование. Хозяину стало ужасно жаль его, и он торопливо заговорил дальше.
- Но ведь благодаря тому успеху на экзамене, Ваша плата за переписывание, молодой господин, она очень сильно повысилась! Раньше ведь я думал, что у Вас только почерк красивый, а тексты Вы сочинять не умеете, поэтому не можете сами сдать экзамен! Вот если бы Вы, молодой господин, сдали бы хотя бы экзамен первой ступени! Эх, как бы Вас ценили: человек, который может быть одновременно и подсказчиком, и переписчиком, редчайший и ценнейший человек! Молодой господин, ну почему же Вы не сдаете экзамены? У Вас есть какая-то на то причина?
- Причин особых нет. Ну, сдам я экзамен, получу звание сэйин и сюси, а дальше? Если не иметь связей при дворе, то не получишь и самую низшую чиновничью должность. Это реальность, разве не так?
- Ну, тогда подучитесь еще немножко, и сдайте Большой экзамен, а, как Вы думаете? У Вас, молодой господин, есть способности, да к тому же Вы молоды, так что у Вас есть будущее! Все же переписчики да подсказчики – это люди, которые постарели, прожив в ожидании чиновничьих должностей, да так их и не получившие, вот и занимаются такой низкой работой. А Вы, молодой господин, Вы же совсем другое дело! Конечно, говорят: «Чего стоит Большой экзамен без Важной семьи», но все равно какую-нибудь должность Вы бы получили, точно!
- Если бы Большой экзамен было так просто сдать, все вокруг были бы министрами.
Юноша вздохнул. А хозяин лавки вспомнил день, когда юноша появился здесь первый раз. Тогда он был практически ребенком. Несколько раз приходил одолжить книги, а потом узнал, что есть работа переписчика, и очень уверенно сказал, что «хотел бы попробовать переписывать книги». Сказал, что ему «нужно заработать денег, так как в семье кто-то болен, нужно покупать лекарства», что-то в этом роде. Хозяину было жаль мальчишку, но переписчик – не такая работа, чтобы поручать ее кому-попало, так что, чтобы была причина для отказа, он попросил мальчишку: «Покажи, как ты пишешь». И увидел идеальные знаки уставного стиля, а совсем не детские каракули! Тогда он дал мальчику работу на пробу. Мальчик унес домой такой объем работы, который привычный к переписыванию человек смог бы сделать не меньше чем за три дня, а мальчик принес все завтра, и глаза у него были красные-красные. И снова взял работу, и снова принес на следующий день. С того самого дня он, судя по всему, спал только самое малое время. Постепенно сложилось так, что мальчик стал брать за один раз много работы, а приходить, приносить выполненную – раз в несколько дней.
Однажды один из клиентов, увидев почерк юноши, сказал: «Если у него действительно такой почерк, я хотел бы попросить его поработать переписчиком на экзамене». Конечно, юноша сомневался, ведь если бы его обнаружили, его бы ждала смертная казнь, но в конце концов, ради денег, он согласился. Однако же, несмотря на то, что они знакомы уже несколько лет, хозяин о юноше ничего не знал. Понято, что юноша не сообщал ему ни своего имени, ни места, где живет, да и ладно, но было одно, что очень интересовало хозяина книжной лавки – красота юноши.
Уж не девушка ли это в мужском костюме? Хозяин одно время это подозревал. Для девушки, правда, слишком высокого роста, но в этом мире есть женщины, которые бывают ростом выше мужчин. Правда у него имеется хобэ (именная грамота), которая выдается только мужчинам, и вряд ли бы какая-нибудь слабая девица обладает такой наглостью, чтобы решиться бы на работу, которая является преступление перед законом. И вдобавок, все женщины и девицы, кто хоть раз видел грустную улыбку юноши, все без исключения влюблялись в него. Наверное, была в этом юноше какая-то понятная только женщинам мужская привлекательность.
- Что ж, я пойду. Про работу подсказчика постарайся еще разузнать, хоть это и сложно. – Юноша поднялся, стряхнув пыль с полы халата тохо.
- А что с работой переписчика? На нее нужно скорее дать ответ.
- Я в ближайшее время снова загляну, тогда и решим. А пока, пожалуй, я бы взял переписывать книги.
Хозяин лавки достал книги и белую бумагу, бурча себе под нос:
- Вот сдали бы экзамен первой ступени, как было бы славно. Как бы я Вас не расхваливал, молодой господин, а как услышат, что Вам всего восемнадцать, так все сразу идут на попятный! Когда речь идет о переписывании, так можно показать Вашу каллиграфию, и все сразу соглашаются, а на работу подсказчика как найти доказательств…
Юноша развязал сверток, который принес с собой, достал из него книгу и копии, отдал хозяину, затем завернул в сверток новую книгу и пачки бумаги. Затем грустно улыбнулся.
- Я понимаю, что ты стараешься изо всех сил. Приду через несколько дней.
Понурившись, юноша вышел на улицу. Хозяин пристально смотрел ему в след.
- И всегда-то он стройненький, наш молодой господинчик. Ах, как я понимаю девиц, которые на него заглядываются… - из-за спины хозяина раздался шепот и звуки, словно кто-то сглатывает слюнки. Хозяин вздрогнул и обернулся. Там стояла его жена.
- Ты опять подсматривала?
- А что? Нельзя, что ли? При моем-то положении такую усладу для глаз не часто увидишь!
- Фу! Хилый сопляк, по которому не видно, что у него вообще висит то, что должно быть подвешено! Вот уж бабы, такие бабы, засматриваться на такого сопляка, да разводить мокроту в одном месте!
Жена набычилась и, вперившись взглядом между ног хозяина, ответила:
- Ты-то у нас, к слову сказать, не сопляк, да только то, что должно быть подвешено, у тебя-то только висит!
Тут хозяин побагровел.
- Ах, ты, языкатая баба!
- Ай, ну как мне терпеть монашескую жизнь с тобой, если не любоваться иногда на таких вот молодых господинчиков!
- Монашескую?! А кто-же вечор был у тебя между ногами?
- А, то? Так то всего на всего селезень крыльями махал! Я и глазом моргнуть не успела, как вся суета закончилась! И ты еще имеешь наглость сейчас краснеть? Уж лучше заполучить такого вот молодого господинчика, чем мужика, у которого только тело большое! Мужика, который толком не знает, чего его собственная жена в постели хочет!
- Ты, ты… уж не видела ли ты, случаем, эту штуку у молодого господина Кима? Потому всегда такой шум устраиваешь, верно?
- Ой, ну нет, же! Нет! Мужчина ведь не только эта штука! Чтоб ты понимал!
- Дура ты, женщина, возбуждаясь каждый раз, когда приходит молодой господин Ким, это ты не понимаешь. Такому мужчине, как он, лучше было бы родиться женщиной. Даже сама первая кисэн столицы, красавица Чосон, увидев бы такую красоту, застыдилась и убежала без оглядки босиком.
- О, интересно, это чью же красоту увидев, я должна убегать?
Супружеская ссора мгновенно прекратилась. Стоило поминать, и вот она, оказывается, сама Чосон у них в лавке! Самая знаменитая красавица эпохи – Чосон. Густо набеленная кожа, алые губы. Изящный облик, соблазняющий мужчин, тонкая одежда, через которую при каждом движении проступают контуры бедер, драгоценные украшения, шляпа на густых волосах, уложенных в сложную прическу, все в ее облике выверено и просчитано.
- Д-добро пожаловать!
- О чем это вы говорили?
- А, нет, ну же, это, что ни один мужчина не сможет убежать от вашей красоты…
Хозяин лавки неловко придумал ответ. Красавица Чосон была так же и умелицей, сводившей с ума мужчин. Не было вообще мужчины, который бы ее не желал. А если вообразить, что вдруг бы один такой появился, то Чосон повергла бы его к своим ногам, так как дело шло о ее гордости. И конечно же, ее партнерами были только богатеи. Не удивительно, что были и люди, все свое состояние потратившие на то, чтобы приблизиться к Чосон. Так что видеть Чосон с янтарными кольцами жене хозяина было неприятно. А уж когда жена думала, что и у ее мужа встает там, когда он смотрит в томные глаза Чосон, так ей вообще злоба ударяла в голову. Вот вчера бы вечером у него хоть на столечко стоял бы! Так что жена вцепилась с силой в руку хозяина лавки и неприятным голосом спросила:
- Чего изволите?
- Да я подумала, не пришел ли уже альбом, что я заказывала прежде…
Краем глаза поглядывая на жену, хозяин лавки быстренько принес альбом. Честно говоря, он собирался отдать альбом даром, но так как жена здесь и наблюдает, то отдать даром не получится.
- В последнее время корейская живопись стала более популярна, чем китайская, так что этот альбом было трудно заполучить… Получится немного дороже…
Чосон думала, что получит альбом даром, но ее надежды не оправдались, так что она холодно спросила:
- Сколько?
Жена скорее растопырив пальцы показала пятерню. В смысле – пять монет. Драть в три дорога не хорошо, но так как раньше она здесь многое получила задаром, то Чосон честно заплатила деньги.
- Кстати, а кто тот молодой господин, что недавно вышел из вашей лавки?
Жена хозяина еще больше разозлилась, решив, что не позволит Чосон положить глаз на юношу, и заявила:
- Бедняк, без гроша за душой. Не тот человек, с которым ты будешь общаться, Чосон.
- Ах, когда это я людей оценивала по деньгам?
- Ну, тогда по высокому положению в обществе, наверное? А тот молодой господин даже экзамен первой ступени не сдал еще!
- Я умею вкладывать в будущее. Он выглядел очень юным. Это гораздо более многообещающе, чем старики, сдавшие Большой экзамен.
Чосон поправила руками шляпу и медленно выплыла из книжной лавки. Хозяин завороженно смотрел на плавно покачивающийся зад Чосон, вытянув губы трубочкой, и за это заработал синяк – жена со всей силы ущипнула его за ляжку.
- Больно же! А сама-то, сама засматривалась на молодого господина Кима!
- Посмотрите на него! Да чтоб ты носом в зад этой девке уткнулся и так задохнулся! Судя по тому, какое выражение лица было у этой Чосон, ты все это время наши деньги дарил этой девке? Да? Сколько потратил?!
- Не дарил я, о чем ты говоришь! Я с нее всегда брал плату, как положено!
Чосон отдала альбом слуге, и оставив за спиной книжную лавку, из которой доносились голоса ссорящихся супругов, презрительно пробормотала:
- Что возомнила эта старуха из бедной лавчонки! Да я ее мужу даже до руки своей дотронуться не позволю – побрезгую! Меня, Чосон, они ни во что не ставят? Кошмар!
Перед книжной лавкой уже скопился народ поглазеть издалека на Чосон. В центре толпы стоял на коленях слуга по имени Токчиль, придерживая за повод осла. Красота и изящество Чосон, которая не дрогнув ни единым мускулом на лице, наступила на Токчиля и уселась на осла, заставило бы позавидовать любую даму из благородной семьи. Осел шел, покачиваясь, в седле покачивалась и Чосон. Со всех сторон слышались мужские вздохи. Чосон уже настолько привыкла к такой реакции, что не обращала ни на кого внимания, никому не подарила улыбки, ехала спокойно, обмахиваясь китайским веером.
Примерно на выезде из квартала Пильдон, где и была расположена книжная лавка, они нагнали юношу, с которым давеча разминулись при входе в лавку. Даже со спины он отличался от обычных мужчин, так что Чосон сразу поняла, что это он. Чосон обладала силой заставить раскошелиться любого, даже самого бедного мужчину. Блестя глазами, как ястреб, увидевший добычу, Чосон прошептала слуге Точкилю:
- Подъедем сбоку к тому молодому господину.
Осел пошел побыстрее, и скоро нагнал юношу, а оказавшись сбоку от него, снова пошел медленно. Почувствовав рядом присутствие осла, юноша коротко взглянул на Чосон, а потом по-прежнему пошел, глядя вперед. Обычный мужчина, раз коротко взглянув, потом обязательно повернется еще раз разглядеть Чосон. И тогда обязательно попадет в ловушку Чосон, как обычно. Однако, сколько бы она ни ждала, юноша не оборачивался посмотреть на Чосон второй раз. И более того, взгляд, которым он посмотрел на Чосон первый раз, был невыразительным, так смотрят на камни на дороге! Это заставило Чосон запаниковать. Наверное, шляпа или веер скрыли мое лицо, - придумала она оправдание. – Нужно заставить его обернуться!
- Ах, как ужасно трясет! Наверное ослик устал от жары. Бедняжка! Токчиль, помоги мне спуститься.
Ее прекрасный голос, нежный, как шорох перекатываемых жемчужин, наверняка достиг ушей юноши. И не смотря на это, его шаг ни чуть не изменился! А ведь обычно подбегают со всех ног, стараются услужить, молят принять руку для того, чтоб помочь спуститься с осла! Впервые Чосон игнорировали. Она начала игру ради шутки, но раз уж дошло до такого, то теперь это дело гордости.
Немного обогнав юношу, осел остановился и Чосон с него слезла. Отдав повод осла Токчилю, она пошла, эротично вращая бедрами. Обычно, если женщина первой заговаривает с мужчиной, ее цена падает. Так что если она соблазнит мужчину первым заговорить с ней, то она восстановит свою гордость, да и мужчине будет интереснее.
- Ах, Токчиль! Как я хочу поскорее вернуться в наш Пионовый павильон Моран-гак! У нас в Моран-гак есть все, чтобы прогнать жару – и прохладное вино, и приятная музыка… А сколько сегодня соберется мужчин, чтобы послушать, как пою я, Чосон!
Чосон замолчала, чтобы подождать, как отреагирует юноша. Она даже спиной инстинктивно умела чувствовать взгляды, обращенные на нее. Понять, сколько именно мужчин умирая от желания, облизываются, глядя на нее, сколько им лет, каково их положение в обществе, и даже какие у них примерно финансовые возможности. Умела, а от юноши, что идет за ее спиной, она не могла почувствовать никакого даже крошечного влечения.
Тогда она придала своему лицу загадочное выражение, состроив грустные глаза и сомкнув полные чувственные губы, и обернулась назад. Нет мужчины, который бы не поддался такому соблазну! Как она и рассчитывала, она встретилась глазами с юношей. Однако он никак не отреагировал, просто шел.
Чосон закусила губу от поднимающегося в ее груди гнева. Придется воспользоваться другим способом! Одним из ее умений было не глядя бросить веер точно под ноги идущему позади мужчине. Чосон легчайшим движением выпустила веер из рук. Веер упал там, где она рассчитывала. Ну, уж если и это будет проигнорировано, то юноша за ее спиной – не мужчина! Женщина в мужской одежде! И тут она почувствовала, что юноша за ее спиной нагнулся и поднял веер.
- Ах, у моего веера, наверное, выросли крылья! Куда же он улетел? – тихим голосом, словно говоря с самой собой, проговорила Чосон и обернулась к юноше. В эту секунду ее ноги ослабели. Ее поразила в самую душу улыбка юноши: не плотоядная усмешка, а спокойная и ласковая улыбка.
- Веер держала рука, подобная цветку, и он, наверное, возомнил себя бабочкой!
Эти неожиданные слова юноши не только излечили раненую гордость Чосон, но заставили петь ее душу. Юноша сложил веер и вернул его Чосон, а потом скромно поприветствовал ее взглядом. При ближайшем рассмотрении про юношу можно было сказать только одно: он красив. У Чосон, которая обычно принимала только стариков, имеющих деньги и власть, закружилась голова, словно она птичка, попавшаяся в клетку. Да, к ней иногда приходили богатенькие сынки, но такого красивого юношу она никогда в жизни не видела. А вещи, с которой можно было бы сравнить его прекрасную улыбку, Чосон не могла вообразить.
«Что же это… Я же дурой называла сестрицу Чуволь, которая встречается с молодыми, но бедными клиентами… Я что, постарела? Перед этим юношей я не куртизанка, я превращаюсь в простого человека. Почему я, я, которая повидала так много мужчин, настоящая я так улыбаюсь?»
Чосон сильно дрожала, и голос ее тоже не слушался. Тогда, прикрыв алые губы веером, она тихо сказала:
- Мы первый раз видимся с Вами, молодой господин, а Ваша тихая улыбка заставляет трепетать рукава моего платья… Ах, нет, она заставляет трепетать мое сердце…
Невинный юноша стоял в замешательстве. Наверняка он девственник, еще не знающий женщину.
- Ах, Ваши книги, молодой господин, они, наверное, тяжелы? Я не знаю, где Ваш дом, но может быть Вы воспользуетесь этим ослом? - уведу его с собой в Моран-гак, покажу другим кисэн, похвастаюсь, а потом выясню, где он живет. Убью сразу двух зайцев!
- Спасибо. Но у меня ничего нет. Я даже не смогу купить кусок шелка, что натянут на этом веере.
- Ах, какой Вы бесчувственный! Ваши глаза не смотрят на меня, как на куртизанку, а Ваши слова обращены к куртизанке!
На обиженные слова Чосон юноша принялся торопливо оправдываться.
- Что Вы, я вовсе не говорю с Вами, как с куртизанкой! Я просто досадую на себя, человека, который ничего не может сделать для прекрасной девушки! Может быть я не выгляжу в твоих глазах мужчиной, но в душе я – мужчина! Просто с детства я живу в бедности, да к тому же слаб и болен, поэтому до сих пор не обзавелся женой, вот и сорвался.
Черные ресницы юноши, смущенно склонившегося перед Чосон, были густыми и длинными. Ах, он болел! Тогда понятно, почему его кожа такая белая. Правда было немного странно, что кожа при этом чистая и упругая, но Чосон было не до того, она не заметила.
«Какой искренний господин! Не знаю, как там было в древности, но сейчас популярны такие, подобные цветам, юноши!»
- Как это не выглядите мужчиной! Ну что Вы, ничего подобного!
Юноша поблагодарил Чосон взглядом и собрался уходить. Испугавшись этого, Чосон задала вопрос, который ей вообще-то самой задавать было никак нельзя.
- Кто Вы, господин, и откуда?
Юноша еще раз напоследок улыбнулся ей своей солнечной улыбкой.
- Моя фамилия – Ким. Если судьба будет к нам благосклонна, мы еще встретимся, и тогда я представлюсь полным именем. Если судьба не будет благосклонна, я сам приду навестить Вас.
Сказав так, юноша быстро пошагал вперед. Он не был широкоплеч, и ростом высок он тоже не был, сильным телом тоже не отличался. И тем не менее, Чосон смотрела только на него, не обращая внимания ни на кого вокруг. Только когда его силуэт исчез из виду в толчее на дороге, Чосон пришла в себя.
- Наверное, у меня тепловой удар. Голова кружится.
Чосон собралась сесть на осла, но вдруг воскликнула:
- О, боже! Как же он собирается встретиться со мной? Он же услышал, как я назвалась Чосон? Услышал? А про Моран-гак, услышал ли он? Ох, как быть, что же делать!
Чосон попыталась на осле догнать юношу, но было поздно. Сколько бы она не искала, она его не нашла. Вне себя от волнения, Чосон вернулась в книжную лавку.

2. Замуж не напасть, но…
Окраина столицы, район Мукдон в долине Намсан.
Устало шагающий юноша несколько раз внимательно огляделся, нет ли кого вокруг, и зашел в маленькую хижину с соломенной крышей. Время было под вечер, внутри хижины полутьма. Он снял шляпу и положил на пол. Затем снял тохо, халат, который надевал для выхода в город. Снял рубаху и штаны. Под одеждой его грудь была плотно обмотана повязкой. Не только грудь, круглые плечи, гладкие, плавные линии спины, тонкая талия, а так же круглые соблазнительные бедра – все это несомненно принадлежало женщине.
Юноша, нет, вернее, девушка, развязала шнурок, связывающий волосы в пучок на голове, затем сняла налобную повязку, которую носят мужчины, чтобы не мешали падающие на лицо волосы. Она аккуратно расчесала волосы, остриженные, длиной всего лишь до плеч, заплела простую косу и перевязала черной тряпицей. Затем она убрала косу назад, подвязала и обернула тканью, сделав прическу в стиле «сэамори». Красивый молодой господин, выходящий на улицу в мужском платье, выполняющий мужскую работу, смущающий девичьи сердца. На самом деле он – девушка по имени Ким Ю Ни.
Из-за тонкой стены донесся голос младшего брата, Юн Сика, истинного владельца хобэ (именной грамоты):
- Сестрица? Кхо-кхо… - голос сменился кашлем.
Торопливо переодеваясь в женскую одежду, Ю Ни ответила:
- Я дома. А где мама? Пошла в Куригэ купить лекарства?
- Кхо… К дяде…
Кажется, брату стало хуже, чем было, когда она уходила из дома.
- Тсс, не разговаривай. Я сейчас приду в комнату. Почему же мама оставила тебя, ЮнСик, и пошла вдруг к дяде? Ей же там опять плохого наговорят, и все…
Взяв в охапку одежду, именную грамоту и книги, Ю Ни зашла в соседнюю комнату. Брат лежал в темноте, и она почувствовала к нему острую жалость, заторопилась, зажигая свет.
- Ты должен был зажечь светильник!
- Мне не надо! – Юн Сик знал, сколько стоит сестре труда заработать денег. Так что не хотел тратить на себя масло в светильнике, на человека, который вынужден просто лежать, и не может ничем помочь.
Ю Ни увидела, что на столе раскрыта книга, которой там не было до ее ухода. Видимо, брат старался читать, и из-за этого его самочувствие ухудшилось. Она посмотрела на брата:
- Разве можно? Я тебе столько раз говорила поберечься, а ты…
Юн Сик с трудом приподнялся и сел, поддерживая себя обеими руками.
- Сегодня я себя хорошо чувствовал, вот и… Мне нужно скорее сдать экзамен, и тогда тебе, сестра, не придется так много трудиться…
- Кто тебя просил об этом волноваться? Ты должен сначала поправиться! А тогда ты сможешь все, что угодно, не только экзамен!
- Прости… Кхо… Просто я услышал, что скоро будет экзамен… И не мог просто лежать…
Ю Ни усадила брата, прислонив спиной к куче сложенных матрасов, и стала обмахивать его веером, ведь ему стало хуже от дневной жары. Младший брат. Из-за долгой болезни у него запали глаза, безкровные губы потрескались, заострились скулы. Ему восемнадцать, самый расцвет юности, а он лежит и не встает. Ю Ни злилась на свою беспомощность. Они обошли всех врачей, всех, кто звался врачами, но они только брали высокую плату, и никто не помог.
Каждый раз, когда она видела юношей одного возраста с ее младшим братом, у Ю Ни болело сердце. Они резвятся в солнечных лучах, учатся в школе, женятся на красивых девушках, сдают экзамены. И только ее брат, который в детстве был таким умным мальчиком, несчастен. И соблазнительные призывы кисэн, которую Ю Ни повстречала днем, на самом деле должны были быть обращены к младшему брату, а он…
Юн Сик старался выглядеть здоровым, сдерживая кашель, чтобы не волновать сестру.
- Сестрица, как твоя работа?
- А, да… Получила заказ на работу переписчиком, а вот подсказывающим не получилось. Наверное, это потому, что отец сердится на меня за то, что я использую твое имя, Юн Сик, для преступной работы…
- Что ты, сестрица! Наверняка он смотрит с небес и терзается от того, сколько тебе приходится трудиться!
- Я думаю, что даже на небесах отец смотрит только в книги. Думаю, он и знать не знает ни о твоей болезни, Юн Сик, ни о том, как дела у нас дома. Он и при жизни никогда не задумывался о том, на какие деньги мы живем. И тем не менее, я должна быть ему благодарна, ведь мы существуем благодаря книгам и каллиграфии, которой он нас обучил.
- Ах, если бы я мог сдать экзамен, тебе бы не пришлось работать переписчиком!
- Тебе скоро станет лучше. Поэтому сейчас нельзя торопиться.
Ветерок от веера, которым обмахивала его сестра, для Юн Сика был не столько прохладным, сколько болезненным. Сестра пришла с тяжелым свертком книг, проделала длинный путь туда и обратно. Взгляд все время возвращается к ее тонким пальцам. Ему становится тяжело в груди, когда он думает о своей красивой как цветок сестре, вынужденной свою цветущую молодость проводить сиделкой у постели брата. Ее верхняя кофта маловата, так что видны запястья, да и стара. Ее юбка вылиняла так, что не понятно, какого цвета была раньше. Когда эту юбку кто-то отдал матери, она уже была старой и изношенной. А волосы, которые прежде были до пояса, теперь, чтобы укладывать по-мужски в пучок, она отрезала, и чтобы скрыть то, что ее волосы коротки, сестра носит прическу, не свойственную девушкам ее возраста. Юн Сик ничего не может сделать для сестры.
А ведь сестра – женщина. Она знает, какие бывают красивые вещи. Выходя на улицу, она видит, как одеты девушки вокруг, и ей, наверное, завидно. Сестра всегда одета очень просто. А ведь любая девушка хоть одну посеребренную заколку да имеет! А единственная красивая вещь, которая есть у его сестры – она сама.
- Сестрица, мне больше не жарко. Не обмахивай меня.
Ю Ни понимающе улыбнулась, но махать не перестала. Для брата, который не может выйти из дому, она весело и забавно рассказывала о том, что делается на улице.
- Ой, точно! Знаешь, что! Меня сегодня, представляешь, соблазняла очень красивая кисэн!
- Кисэн? Какая?
- Знаменитая кисэн. Как же она назвалась? Погоди-ка, у нее имя, как у девицы, в которую был влюблен Лю Бо из «Троецарствия»… А, Золотая цикада! Чосон!
- И что?
- Я сначала делала вид, что ее не замечаю, но она назойливо соблазняла меня, чтобы я с ней заговорила. Если бы я дальше притворялась, что не замечаю такую красавицу, наверное, стало бы понятно, что я женщина в мужском наряде. Поэтому я наконец с ней заговорила.
- Но ведь она – кисэн, привыкшая к мужчинам! И тебя не раскрыли?
- Похоже, она ни о чем не догадалась! Ну, и я старалась изобразить мужчину, который без ума от куртизанки.
- Без ума от куртизанки? Ты, сестрица? – Юн Сик весело рассмеялся, а Ю Ни продолжила с уверенностью в голосе:
- А то! Конечно!
- А вот если эта кисэн по-настоящему влюбилась бы в тебя, сестра, ей, наверное, было бы как-то обидно.
- Да быть такого не может! Она просто хотела завлечь очередного клиента, вот и все. Так что я сбежала, не назвав даже своего имени. Побоялась, что она пойдет за мной следом, поэтому пришлось делать петлю, в общем, трудно мне пришлось. Зато благодаря этой встрече у меня появилась уверенность в себе! Я до сих пор все время боялась, что когда-нибудь раскроют, что я женщина!
Юн Сик не знал, то ли ему радоваться за сестру, которая похожа на мужчину так, что даже кисэн ошиблась, то ли плакать. Ведь его сестра гораздо красивее, чем любая кисэн.
Снаружи послышался звук. Ю Ни прекратила махать веером и подала голос.
- Мама?
- Да.
Ю Ни быстро поднявшись, сказала Юн Сику:
- Подожди, ладно? Сейчас будем ужинать.
Потом она открыла дверь, а там, на маленьком крылечке неподвижно сидела мама. Она всегда была такой, когда возвращалась из дома дяди, но сегодня она еще более грустна, чем обычно. Поэтому, закрыв дверь в комнату, где остался Юн Сик, Ю Ни обратилась тихим голосом к матери.
- С возвращением. Как прошел визит к дяде?
Мать вздрогнула, услышав голос дочери, начала складывать накидку, в которой ходила по улице, и тихим голосом отвечала:
- А… Ничего…
- Что-то случилось?
- Я к ним хожу не по своему желанию. Просто когда-нибудь Юн Сик сдаст экзамен, поступит на чиновничью должность, и тогда нам потребуется помощь, а кто нам сможет помочь, кроме моих родственников? Так что пусть мне что угодно говорили, я все равно ходила на поклон. Но в этот раз, в этот раз… - из глаз матери упала крупная слеза.
Родственники матери принадлежали к самой сильной придворной партии Норон, они не были большими чиновниками, но все же это была семья, жившая за счет государства. С другой стороны, покойный муж принадлежал к Намин, оппозиционной партии. Где повстречались сын и дочь враждующих партий, как полюбили друг друга, но плодом этой любви стали Ю Ни и Юн Сик. Если бы жизнь шла тихо и спокойно, матери не пришлось бы ходить в свою семью, подвергаться унижению и стыду. Однако реальность жестока. И ИнДжа из партии Намин поднял восстание против короля, который тогда правил, и из-за этого всем Намин запретили сдавать экзамены на чиновничьи должности, а значит закрыли дорогу к власти. Отец, погрузившись с головой в свои книги, ждал, когда времена поменяются. Вот и король ЁнДжо был повержен, к власти пришел нынешний король, и сразу после того, как нынешний король отменил приказ о запрете на сдачу экзаменов, отец умер, так и не успев показать миру своих огромных знаний, которым он научился за все это время. Это было пять лет назад.
Остались мать и дети. Родственники с отцовской стороны их игнорировали: «Отродье Норон». Родственники матери поворачивались спиной: «Предательница, вышедшая замуж за Намин». Однако мать продолжала наносить визиты вежливости и в ту, и в другую семью. А потом плакала.
- Я волнуюсь за Юн Сика, да, но, Ю Ни… Послушай, нельзя тебе всю жизнь оставаться дома. Пока не стало поздно, ты должна встретить хорошего человека, должна стать счастливой….
- Прекрати, мам. Пока Юн Сик не поправится, я из дома никуда не уйду. А когда он поправится, Юн Сик сдаст экзамен, вот тогда наша жизнь…
- А с твоей жизнью что будет? Ты хочешь сделать из меня безответственную мать!
- Не думай так!
- Я не могу просто смотреть, как ради нашего выживания ты работаешь, выбиваясь из сил! И на твои короткие волосы не могу смотреть! Вот и побежала, когда мне сказали, что есть предложение о замужестве в хороший дом! Вот я дура… Какое там предложение о замужестве, это просто ужасно!
Мать некоторое время горько плакала, а потом наконец смогла говорить дальше.
- Второй женой вдовца, которому уже почти 50 лет, правда, он богатый. Но у него, вроде как, несколько наложниц живет в доме… Опуститься до такого!
- Они, наверное, постарались найти, понимая, как тебе тяжело приходится, мама. В нашем положении сейчас странно ждать нормального предложения о браке. Если с этим предложением все сложится, то и твоя жизнь, и жизнь Юн Сика станет легче. А он точно богатый?
В глазах матери появилась злость. Она поняла, о чем думает Ю Ни.
- Какая тебе разница, богатый он или нет! Ну, хотя бы ты не втыкай мне гвозди в сердце!
- Ну, что ты… Я просто… Ведь он, может быть, хороший человек. Давай не будем сразу решать, что все ужасно…
- А ну, прекрати себя вести, как Сим ЧонДжон, продавшая себя за 300 мешков риса ради отца. Пусть эта Сим ЧонДжон послушная дочь, следующая конфуцианской морали и все такое, но ситуация ужасная! Родители в таком случае вовсе не следуют конфуцианским принципам! Как можно жить счастливо на деньги от продажи собственного ребенка? Если такие родители были бы на самом деле, они хуже животных! Уж лучше собственное сердце выдрать из груди и разбить на части!
Вдруг сзади раздался шум открывающейся двери, и Юн Сик крикнул что есть силы:
- Сестра, нельзя выходить замуж за такого человека! Если ты, сестра, собралась поступить так из-за меня, я лучше перережу себе горло!
- Юн Сик…
- Я сдам экзамен. И тогда наверняка, наверняка тебе, сестра, предложат хороший брак, и ты сможешь жить счастливо…
Юн Сик дальше не мог продолжать. Он в своем нынешнем состоянии не смог бы выдержать целый день на экзамене. Так что никакой надежды на то, что он сможет сдать экзамен, нет. Он почти что ненавидел собственное бессилие, себя самого за то, что своим существованием он делает сестру несчастной. А мама расплакалась еще больше:
- Может быть покончим с этой жизнью, а? Все вместе. Пойдем на небеса, встретим вашего отца, пожалуемся ему на свое несчастье… А?
Ю Ни подняла голову и вгляделась в ночное небо, на котором уже светились несколько звездочек. Звезды светят с неба, а на земле темнота. Надежды нигде не видно. Как бы она не старалась, как бы не работала, что искры летели из под ногтей, а жизнь становится только хуже, и Юн Сик не выздоравливает. Прежде чем он полностью поправится и сдаст экзамен, они все умрут от голода. Она глубоко вздохнула, а потом помимо ее воли, из ее рта вылетели слова:
- А может мне сдать экзамен?
Ю Ни сама вздрогнула от своих слов. Что я только что сказала? И повторила еще раз:
- Если я сдам экзамен вместо Юн Сика…
- Что ты сказала? – и рыдающая мать, и почти потерявший сознание от слабости брат воззрились на Ю Ни. Ю Ни, чтобы спрятаться от чужих ушей, увлекла маму и брата в комнату, зашла сама и тщательно заперла двери.
- Раньше я сдавала экзамен за других, верно? Так что в этот раз я сдам экзамен под именем Юн Сика. Если я сдам экзамен первой ступени или экзамен второй ступени, то со следующего раза мне будут предлагать работу подсказчика! А на деньги, которые я заработаю подсказчиком, мы вылечим Юн Сика! И Большой экзамен он уже пойдет сдавать сам!
- Сестрица, это слишком опасно!
- Я к сдаче экзаменов привыкла, так что меня не раскроют, не волнуйся. Уж если все одно умирать, так лучше умереть, попытавшись сделать хоть что-нибудь. И еще не известно, вдруг Наминам снова запретят сдавать экзамены, так что лучше сдать, пока нынешний король принимает к себе Наминов. Матушка, можно мне сдать экзамен?
Мать надолго задумалась. Это очень опасный путь. Однако, дочь права, из-за политических разногласий дорога на экзамен может снова закрыться…Наконец, мать заговорила.
- Возможно, у тебя получится. Ты ведь помогла уже другому человеку сдать экзамен, а в этот раз будешь помогать младшему брату. К тому же, семье человека, сдавшего экзамен, будут хорошие предложения о браке…
Юн Сик тоже кивнул. Положение дел таково, что если у тебя нет поддержки, то даже сдав экзамен ты не получишь даже маленькой должности, а вот для замужества сестры сдача экзамена может послужить большим плюсом. При его нынешнем состоянии здоровья сам он не сможет сдать экзамен. Тогда лучше сделать все поскорее, пока сестра еще молода.
Юн Сик и мать думали о замужестве Ю Ни, Ю Ни мечтала, как она заработает много денег будучи подсказчиком и вылечит Юн Сика. В результате, заботясь друг о друге, они пришли к одному мнению.

3. Встреча на экзамене
День экзамена первой ступени. Несмотря на середину августа, все еще стояла жара. Прозрачное рассветное небо предвещало очень жаркий солнечный день. Ю Ни знала, что и экзамен первой ступени, и экзамен второй ступени проводятся на открытом воздухе, а значит нужно выдержать жару, поэтому она все обегала в поисках зонта от солнца. Однако покупать зонт было слишком дорого, а одолжить не получилось – все зонты были уже разобраны, так что она ничего не нашла. Придется целый день сидеть на солнцепеке.
Правду говоря, у нее не было сил волноваться еще и о солнечном ударе, и так при мысли об экзамене у нее начинали дрожать пальцы. Она беспокоилась, что от страха не сможет писать. Другие экзаменующиеся с юных лет ходили в школы, всем телом впитывали науку, днем и ночью учили премудрости, а она, она всего то слушала то, что читал ей вслух отец, да читала все книги, которые попадались ей под руку без всякого порядка. В качестве подготовки к экзамену она только лишь перечитала четверокнижие, да купила «Тысячу знаков» и «Малую науку».
Конечно, все это были для нее знакомые книги. Однако их содержание, до этого привычное, потому что его объяснял отец, когда она начала учить ради учебы, стало казаться все сложнее и сложнее. Однако, странное дело: чем сложнее становилось, тем больше ее очаровывал мир книг, тем больше ей хотелось узнать. Для Ю Ни было сложнее не содержание мудрых текстов, а то, как определить и запомнить, какие иероглифы и какое содержание нельзя писать в ответах.
Дело в том, что она прочитала очень много книг, которые не признавались как правильное учение, а так же, работая переписчиком, переписывала и разбирала запрещенные книги. Так что в ее голове смешалось то, что правильно, и то, что не правильно, и ей каждую ночь снились кошмары. Она потеряла уверенность в себе, и то, что в прошлом году она написала ответ просто так, как думала, и этот ответ зачли, казался ей ложью.
За десять дней до экзамена в приемной комиссии Ю Ни указали место, где будет проходить экзамен – сад перед зданием Хисэндэн в СонГюнГване. Надежды, которые возлагали на нее мать и больной младший брат, тяжким грузом давили Ю Ни на плечи, но она старалась это не показывать, и в день экзамена ушла из дома еще затемно. По пути ей попадались люди, которые, похоже, как и она, шли на экзамен. У всех у них в руках были зонтики от солнца, и все они, так же, как и Ю Ни, очень волновались.
Когда начало светать и уже, наконец, стало возможно различать лица людей, Юни пришла к воротам СонГюнГван. Там уже собралась толпа, волнами приливавшая к воротам Хисэндэн. Ю Ни осмотрелась. Когда она приходила сюда как переписчик, она обращала внимание в основном на слуг, а сегодня ее интересовали экзаменующиеся, с которыми ей предстояло соревноваться.
Большинство было мужчины, гораздо старше Ю Ни п возрасту, но иногда показывались и юноши одних с Ю Ни лет. Были и группы из четырех-пяти человек. В центре таких групп были изысканно одетые мужчины, вокруг которых толпились приставленные к экзаменующемуся подсказчики, пишущие вместо него ответы, переписчики, которые должны красиво переписать текст, а так же занимальщики мест. В отличие от экзаменов высшей ступени, в этом экзамене мог принять участие любой, кто подаст прошение, и когда открываются ворота, огромное число экзаменующихся одновременно кидается внутрь, к месту экзамена. Так, что иногда бывают и раненые. Особенно опасны мужчины, которые работают занимальщиками мест. Они – силачи, и их легко отличить от собственно экзаменующихся – книжных червей. Когда Ю Ни приходила на экзамен в качестве переписчика, ее защищали такие силачи, и она смогла безопасно пройти внутрь, но сегодня такого не будет.
Ю Ни встала как можно дальше от занимальщиков мест и прислушалась к разговорам вокруг.
- Эй, ты сегодня что-то без переписчиков и подсказчиков?
- Да я слышал слух, что Его Величество может быть будет переэкзаменовывать тех, кто сдаст нынешний экзамен, вот и …
- Да ты что! Быть не может!
- Вот при прежнем короле, при ЁнДжэ, бывало же такое: по жребию выбирали кандидатов из сдавших малый экзамен и вызывали во дворец, а там им каждому по отдельности задавали вопросы и так отсеивали тех, кто не соответствует. Говорят, что в прошлом году среди сдавших экзамен было очень много людей, которые совсем ничего не умели, и Его Величество стал подозревать, что экзамены проводятся не честно.
- Вполне может быть. У нынешнего Величества слова с делом никогда не расходятся. Я вот даже нынешнего короля боюсь больше прежнего, хотя он и кажется тихим человеком. Но, говорят, он одним словом может заставить подчиняться всех стариков-министров.
- Кстати, о министрах! Говорят, что сегодня сдает экзамен сын Первого министра!
- Правда, что ли? Значит в этом году экзамен проводится лишь для того, чтобы Его Величество продвинул на должности сына Первого министра…
- Продвинул?
- Говорят, что он гениальный мыслитель, но при этом не сдает экзамены, потому что считает себя недостаточно ученым. А еще, Первый министр, он же глава партии Норон, что заправляет всем при дворе. Так вот, он может назначить сына по системе вторых постов на довольно высокое место, а его сын отказался и от этого! Даже Первый министр ничего не может сделать со своим упрямым сыном! И тогда Его Величество, у которого кончилось терпение, лично приказал сыну Первого министра в этом году обязательно сдать экзамены. Ну, уж от королевского приказа тот отвертеться не смог…
- Так ведь сын Первого министра только для вида так себя вел, а на самом деле-то он просто не хочет, чтобы все узнали, что он дурак? Вот придет сдавать экзамен первой ступени, да не сдаст, вот позору то будет! Ха-ха-ха!
Пока Ю Ни навострив уши слушала все эти разговоры, у еще закрытых ворот началась толчея. Пришедшие позднее других занимальщики мест стали расталкивать других людей, чтобы пробраться вперед. И Ю Ни тоже оказалась в этой толчее. Если ее толкнут со всей силы, то девушка Ю Ни окажется просто раздавленной. Так что она изо всех своих сил старалась протолкаться подальше от ворот. Но сзади на нее тоже давили люди. В эту секунду ее оттолкнул какой-то занимальщик мест, и у нее подкосились ноги. Если упаду, меня растопчут насмерть! И когда Ю Ни вздрогнула от страха, кто-то схватил ее за руку.
Охваченная ужасом, Ю Ни всем телом прижалась к этой неизвестно кому принадлежащей руке, поэтому ее больше не толкали и не расплющивали. Через некоторое время толчея утихла, и Ю Ни пришла в себя. Собственно, тут она и осознала, что ее поддерживает чья-то рука. Ю Ни подняла голову, чтобы поблагодарить, и перед ее глазами оказалась мужская шея, точнее – кадык. Если ты мужчина, то у тебя должен быть кадык. Ю Ни вспомнила про свою гладкую шею и, снова потупившись, сказала:
- Благодаря Вам я избежал несчастья! Спасибо!
- Не стоит благодарности. - Кадык, притягивающий к себе взгляд Ю Ни, задвигался, раздался спокойный голос, для которого Ю Ни не смогла подобрать сравнения.
Мужчина продолжал поддерживать Ю Ни.
- А, уже все в порядке. Отпустите меня.
- Нет, нас еще могут толкнуть. Наверное, стоит держаться так, пока мы не войдем внутрь.
- Да, но… Я вам помеха…
- Если мы вдвоем будем держаться друг за друга, я тоже буду в большей безопасности, и я подумал, что мы можем помочь друг другу…
В этом ужасном месте перед экзаменом каждый думает только о себе, а человек, чья рука поддерживала Ю Ни чем-то от всех отличался.
Ей захотелось увидеть его лицо, и она снова подняла голову. Хотя Ю Ни была женщиной, она не особенно отличалась ростом от обычного мужчины, а этот человек был гораздо выше. На уровне ее глаз было его горло, а чтобы увидеть его лицо, нужно было распрямиться и запрокинуть голову.
Наконец, толпа, сжимавшая их со всех сторон и не дававшая двигаться, немного расступилась. Появилось место. Благодаря этому небольшому пространству Ю Ни смогла поднять голову. Она увидела его лицо. И снова потупилась в изумлении. Прямо рядом с ней стоял прекрасный принц. Ю Ни забыла, что она сейчас сама – мужчина, и покраснела.
- Вы выглядите молодо, тоже первый раз на экзамене?
Его внезапный вопрос удивил Ю Ни. А какой у него красивый звучный голос…
- А, да…
- Приятно познакомиться! И я тоже первый раз!
- А, мне тоже очень приятно познакомиться!
- Я увидел, что у Вас нет зонта от солнца, и подумал, что Вы, наверное, впервые здесь.
- А, ну… Я, вообще-то, знал про зонт, но просто не смог достать…
- Тогда не воспользуетесь ли моим зонтом вместе со мной? Я как раз думал, как быть: у всех есть сопровождающие, а мне придется сидеть под зонтом совершенно одному.
- Не знаю, смею ли я настолько утруждать Вас…
- Конечно!
Ю Ни успокоилась и попробовала поднять голову, но тут почувствовала, что кто-то рассматривает ее из-за спины «принца». Невольно она посмотрела в ту сторону, и в эту же секунду перед ее глазами оказалось ужасное как черт существо.
- А-а!
«Принц» удивился короткому вскрику Ю Ни, да и у черта на лице тоже появилось удивленное выражение. «Принц» обернулся, посмотрел себе за спину, понял причину крика Ю Ни и прыснул. А черт сказал побледневшей от ужаса Ю Ни человеческим голосом:
- Ну, чего уж так пугаться, то… Я ж просто посмотреть, какой красивый молодой господин… И лицо, и дух у Вас маленькие, как у девицы…
- СунДоль! Не будь невежей! От твоего-то выражения лица даже самый крепкий и сильный мужчина вздрогнет!
- Но ведь и тело у него тонкое…
Ю Ни испугалась слов черта и оттолкнула от себя руку «принца». Я мужчина. Я должна вести себя как настоящий мужчина. И Ю Ни сказала:
- Я с детских лет болен и слаб, так что и тело у меня таким получилось, и в конфуцианскую школу я ходить не мог, учился дома один. А сегодня вышел из дому, хотя и чувствую себя плохо, так что…
«Принц» решил, что Ю Ни рассердилась, и извиняющимся голосом сказал:
- Я прошу прощения за слова этого человека. Он выглядит страшным и говорит все, что в голову взбредет, не подумав как следует, но он ни в коем случае не имел в виду ничего плохого. Он просто пытался похвалить, как умел: «Красивый молодой господин», а получилось вот так. Простите, пожалуйста.
Ю Ни удивилась: по этому юноше с одного взгляда можно понять, что он родом из очень знатной семьи, а он так искренне извиняется! Его спокойное и мягкое поведение заставило саму Ю Ни устыдиться.
- Я отпустил Вашу руку не потому, что сержусь. Просто я от испуга совершил невежливость…
- Конечно, любой испугается, никто не останется спокойным, увидев его лицо. Но он очень искренний и добрый человек.
СунДоль тоже с виноватым видом заглядывал в лицо Ю Ни. Ю Ни улыбнулась СунДолю. Тот возвышался как гора над высокорослым «принцем», а лицо у него было страшным, как у черта, но глаза были добрыми и спокойными. Среди занимальщиков мест не было ни одного, кто сравнился бы ростом с СунДолем. Две его руки были толщиной со всю Ю Ни. Она осознала, что конечно, несколько мгновений назад ее поддержала рука «принца», но на самом деле их двоих уберег именно СунДоль. Наверное, зонтик от солнца и прочие вещи «принца» нес именно СунДоль, но из-за его спины ничего не было видно.
- Какого замечательного занимальщика мест Вы привели с собой!
- Занимальщика мест?
Ю Ни показала взглядом на СунДоля, и «принц» понял смысл ее слов.
- А, Вы ошибаетесь! Как только ворота откроются, Сун Доль уйдет.
- Какая жалость…
«Ведь самая главная проблема будет после того, как ворота откроются» - не успела сказать Ю Ни, как Сун Доль прямо окаменел и голос у него напрягся:
- Молодой хозяин, так нельзя!
Молодой хозяин? Дорённим? Это значит, что «принц» еще не женат. От непонятной радости сердце Ю Ни затрепетало. А СунДоль продолжал:
- Хозяин сказал: пойди с молодым хозяином на экзамен и обязательно займи самое лучшее место! Только что вот было как опасно, а ворота откроются, так станет еще опасней! Если молодой хозяин поранится, что мне делать, как жить дальше?
- Ты же не знаешь, где там лучшее место, так что тебе не зачем идти со мной! Понял? Иди домой!
От этого тихого приказа «принца» у СунДоля на глаза навернулись слезы.
- Я глупый… Я забыл, хозяин указал место, а я не смог запомнить… А ведь он точно сказал, где именно…
«Принц» вздохнул:
- Я должен был оставить тебя дома. Это же всего лишь на всего мой экзамен, а ты из-за него не переживай!
- Хе-хе! Хозяин так и подумал, что молодой хозяин решит уйти без меня и велел мне дожидаться в комнате! А раз я забыл место… Хозяин, хозяин теперь меня убьет!
Это был странный разговор. «Принц» – господин, СунДоль – слуга, разные по положению. Однако «принц» ни сколько не заносился, говорил словно с младшим братом. Его не охватила всеобщая злость, он с самого начала и до конца был спокоен и заботлив. И хотя они провели вместе всего несколько минут, Ю Ни казалось, что она поняла, какой он на самом деле. Да, и похоже, он не собирается во что бы то ни стало стремиться к успеху на экзамене.
В отличие от «принца», Ю Ни не хотела, чтобы СунДоль уходил домой. Такого занимальщика мест даже за большие деньги не найдешь! И поэтому она как-бы безразлично пробормотала:
- Да, на этом экзамене много зависит от того, хорошее место или плохое…
«Принца» ее слова не заинтересовали, а вот Сун Доль вытаращил свои страшные глаза и потянулся к Ю Ни.
- А где оно, хорошее место?
- Тебя же СунДоль зовут, да?
- Да, красивый молодой господин!
- По тебе сразу видно, что ты сильный. А может, ты еще и быстро бегаешь?
- А как же! Я хоть и здоровенный, но в беге никому не уступлю!
- Тогда, в ту минуту, как откроются ворота, оставь своего молодого хозяина и беги что есть мочи! Беги быстрее всех! Самым первым!
- Как? А молодой хозяин и молодой господин? Вас же люди затолкают, если меня не будет!
- Сун Доль, когда ты побежишь вперед, за тобой образуется пустая дорожка. И мы по ней побежим. Если не упадем, то все будет нормально. Так что не оборачивайся, беги без оглядки!
- Слушаюсь!
- А теперь самое важное. Твоя цель – второе дерево справа от Хисэндо. Ставь под этим деревом зонт и садись там. Если ты так сделаешь, то твой молодой хозяин и я сможем спокойно прийти за тобой и никуда не торопиться.
- Второе? А разве не лучше занять место в самом первом ряду?
- Ты поймешь, когда посмотришь на небо из-под второго дерева.
- Но… - Простак СунДоль не мог понять, почему же «второе - лучше». И тогда «принц» приказал СунДолю строгим голосом:
- Сделай, как он говорит!
В ту секунду, как СунДоль согласно кивнул, ворота отворились.
- Беги, СунДоль! – закричала Ю Ни, и СунДоль изо-всех сил побежал. Люди, пугаясь его огромных размеров и того, с какой скоростью он бежит, расступались как волны, уступая ему дорогу.
Ю Ни кинулась был бежать вслед за ним, но в эту секунду «принц» удержал ее за руку, и шанс был упущен.
- Почему ты меня остановил?!
- Ты же плохо себя чувствуешь? Тебе не следует бегать!
С криками, толкаясь, толпа продвигалась вперед. Ю Ни оттолкнули, и она закичала:
- Тогда ты один, беги скорее вперед!
- Я же сказал, что мы будем помогать друг другу, я не могу соврать. Сун Доль займет нам место, так что мы можем подойти позже, все в порядке.
«Принц» шел, прикрывая собой Ю Ни, он думал о себе во вторую очередь. Ю Ни в разговоре к слову сказала, что плохо себя чувствует, а он воспринял ее слова как абсолютную правду.
СунДоль не заметил, что молодые господа не бегут за ним следом, и бежал что есть сил. Даже у такого силача, как СунДоль, сердце билось как колокол, но он, наконец, добежал к нужному дереву. Правда под самим деревом уже сидел кто-то, успевший раньше, поэтому СунДоль вколотил одним ударом зонтик от солнца чуть поодаль, расстелил под ним подстилку и уселся как каменный. Вокруг него происходил свары, мужчины переругивались из-за мест, но ни кто не посмел накинуться на СунДоля.
Постепенно он отдышался, и тут понял, что молодого хозяина и молодого господина нет. СунДоль всполошился, вскочил, и вдруг вспомнил слова молодого господина, что он должен сидеть и не сходить с места. И снова сел. Даже не очень умный Сун Доль, и тот понял, что если он сейчас уйдет искать молодого хозяина, то место займут другие. Так он то вставал, то садился, беспокойно высматривая в толпе идущих мимо людей своего хозяина. И вот когда он уже весь извелся и потерял терпение, появились его молодой хозяин и молодой господин, пошатывающиеся, в разодранных шляпах, в помятой одежде. Они уселись, вернее, почти упали на расстеленную СунДолем подстилку.
- Вы целы, молодой хозяин? Молодой господин?
- Да… Ну, первый раз я в такой толпе! Это не экзамен, это просто поле битвы! Экзамен еще не начался, а я уже совершенно измотан. Это я-то! А ты ведь плохо себя чувствуешь? Как ты?
Ю Ни едва смогла улыбнуться в ответ, дескать все хорошо. У нее не было сил даже поблагодарить вслух. Если бы на экзамен пришел Юн Сик с его-то плохим здоровьем, наверное, пришлось бы потом устраивать похороны.
СунДоль вдруг, словно что-то вспомнив, взглянул наверх.
- Что случилось?
- Вы сказали посмотреть на небо из под второго дерева… Но… Неба не видно! Тут же столько листьев! А! Так вот почему тут было лучшее место!
«Принц» вместе с СунДолем поднял голов к небу, а потом рассмеялся, все поняв. На первом дереве листьев почти не росло. А второе дерево защищает от солнечных лучей. Слева от Хисэндо тоже росли деревья, но под ними тень образуется во второй половине дня.
«Принц» посмотрел на Ю Ни. Ю Ни посмотрела на «принца». Его длинные густые ресницы и глаза поразили ее. После того, как они уселись друг напротив друга, перевели дыхание и подняли глаза, Ю Ни рассмотрела и его прямой нос, и тонкие губы, и его точеный лоб, без единой морщинки, отражающий его спокойный характер. Его лицо было одухотворенным и возвышенным, и Ю Ни потупилась, ослепленная им.
Однако, она назвала для себя его «принцем» из-за того впечатления, которое он производил, а когда сейчас внимательно рассмотрела его одежду, то растерялась. Он не был одет так бедно, как сама Ю Ни, но для молодого хозяина из аристократической семьи его одежда была слишком проста. Ткань, из которого сделан верхний халат «тохо» не выглядела дорогой, пояс на талии сделан из обычного куска ткани. И шляпа тоже не дорогая, и украшения на шляпе совершенно обычные. И веер из простой не разрисованной бумаги, и на веере нет украшений. А на ногах у него не кожаные ботинки, а обычная обувь из ткани. Не подумаешь, что он выше, чем дворянин средней руки. И Ю Ни почувствовала к нему еще большую симпатию.
«Принц» уселся, сложив свои длинные, как у настоящего аристократа, ноги, и поправлял пришедшую в беспорядок одежду. Потом он с благодарностью улыбнулся Ю Ни. Его очаровательная улыбка, осветившая его глаза и изогнувшая губы, была ярче неба в солнечный день.
Тут СунДоль вдруг открыл рот:
- Молодой господин первый раз пришел на экзамен, а место-то хорошо знает!
Ю Ни вздрогнула, перевела взгляд на белое полотнище, окружавшее место для сдачи экзамена, и неуверенно ответила. Она не столько отвечала СунДолю на вопрос, сколько пыталась оправдать себя перед «принцем».
- Я первый раз, и зонта от солнца не достал, так что расспросил всех вокруг, кому доводилось сдавать экзамен. Но у меня нет занимальщика мест, так что я и подумать не мог, что смогу сюда добраться. Большое спасибо.
Она врала первое, что придет в голову, но судя по лицу «принца», он верил каждому ее слову. Кстати говоря, он с самого начала вел себя именно так: полностью доверял Ю Ни. Что бы она ни сказала, «принц» ей верил. И Ю Ни стало казаться правдой все, что сказала она и выслушал «принц».
Перед началом собственно экзамена все достали переносные тушечницы и стали растирать тушь. СунДоль никак не хотел уходить и все сидел рядом. К слову, у многих экзаменующихся вокруг оставались слуги. Однако «принц» сказал, что это не правильно, и отправил СунДоля домой.
На доске вывесили экзаменационное задание. С того места, где сидели «принц» и Ю Ни, задание было хорошо видно, но с задних рядов люди проталкивались к доске, с трудом разбирали и списывали задание, и возвращались обратно.
Ю Ни переписала задание на экзаменационный свиток (специальный бланк для ответа), а потом стала писать черновик - на чистой белой бумаге, которую она принесла с собой, она записывала то, что приходило ей в голову. Потом ее взгляд вдруг переместился на «принца». Он в идеальной позе, лишь слегка наклонив верхнюю часть туловища, сидел над экзаменационным свитком. Даже самые опытные подсказчики, для которых экзамен – привычное дело, все равно пишут хоть какой-то черновик. А он – посмотрите! Он пишет один за другим знаки прямо на экзаменационном свитке!
Ю Ни решила, что глаза обманывают ее, и еще раз взглянула на бланк «принца». Та часть, где он написал имя прадеда, деда, дядьев со стороны отца, имя отца и свое имя, аккуратно загнута, чтобы выставляющие оценку не могли увидеть, сверху написано место регистрации экзаменующегося и стоит печать. Это точно не лист для черновика! Это единственный бланк для ответов, другого нет. Что он будет делать, если где-нибудь ошибется?
Ю Ни собралась было сделать ему замечание, но закрыла рот: его кисть ходила по бумаге уверенно, без сомнения и без пауз. Он – не обычный человек! И когда она это осознала, на нее вдруг напало ужасное волнение. Экзамены предназначены для того, чтоб их сдавали такие, как он. Ей показалось, что ее ткнули носом в ее собственную несостоятельность и бессилие. И не только этот экзамен. Все экзамены – и столичные, и в регионах, которые сдают сотни людей. Экзамены второй ступени предназначены для того, чтобы выбрать наилучших из уже сдавших. Ю Ни не сомневалась, что сегодняшний экзамен первой ступени она точно не пройдет. Все экзаменующиеся, которых Ю Ни видела до сих пор, были бесталанными типами, полагающимися на то, что смогут обмануть экзаменаторов с помощью подсказчиков и переписчиков. Ей не доводилось раньше увидеть таких, как этот «принц», и потому она по глупости решила, что ей по силам сдать этот экзамен. Сверх тяжести надежд, которые на нее возлагали мать и младший брат, камнем упал страх, руки Ю Ни затряслись.
Сомневаться нельзя! Нужно успокоиться, ради мамы и брата, которые ждут дома! Ю Ни сосредоточила все внимание на задании и попыталась написать еще что-нибудь на белом листе. Наконец, у нее получилось свести текст воедино, и она еще раз проверила, не написала ли иероглифов, которые писать запрещено. За это время солнце поднялось высоко, время близилось к полудню.
Проверить, переписать, проверить, переписать – долгое время Ю Ни занималась только этим. Но сколько бы она не переписывала, ей казалось, что каждый раз лишь подтверждает ее бессилие. Она теперь даже стыдилась, что при таких жалких способностях она смела еще претендовать на работу подсказчика. Правы были те люди, которые говорили, что успешная сдача экзамена в прошлом году была нелепой случайностью. В конце концов Ю Ни отчаялась и решила писать на экзаменационном свитке.
К тому времени, как «принц» дописал свой свиток и потянулся, распрямляя спину, Ю Ни как раз занималась переписыванием набело. Он долго рассматривал ее почерк. Пишет аккуратно знак за знаком, но скорость гораздо выше, чем при написании полускорописью, она пишет одним слитным движением. И при этом выходят аккуратные знаки уставного стиля. Это можно назвать только божественным деянием, чудом. Как ни смотри, его сосед младше по годам, но невольно задумаешься, сколько же он книг прочитал, сколько написал текстов, пока освоил эту удивительную технику!
«Принц» не пошел сдавать свой экзаменационный свиток и тихо ждал, обмахиваясь веером, пока Ю Ни закончит свою работу. Ю Ни не испытывала уверенности в содержании ответов, но наконец закончила работу и распрямилась. «Принц» закрыл веер и спросил ласковым и заботливым голосом:
- Закончил?
Ю Ни удивленно спросила:
- Ты закончил, но не сдал работу! Почему? Ведь говорят, чем раньше, тем больше шансов!
- Я подумал, что если сдам раньше, отвлеку тебя, и вдруг бы ты допустил ошибку? Это было бы ужасно. Если бы ты первый закончил и ушел, я бы точно где-нибудь ошибся.
Удивительный человек. Да, конечно, если бы «принц» пошел раньше сдавать работу, Ю Ни бы еще больше заторопилась. Но разве бывают люди так добры и заботливы по отношению к тем, кого видят первый раз в жизни? Откуда в нем столько доброты и широты души? И вообще, разве здесь, на экзамене экзаменующиеся не враги друг другу? Она увидела одного двух человек, которые пошли сдавать экзаменационные свитки, и подскочила.
- Да! Закончил. Пойдем сдавать.
- Подожди. У тебя еще не высохли чернила. Мы не опоздаем, если сдадим чуть позже, после того, как все спокойно проверим.
- Не стоит. Просто, по-моему, чем больше я переписываю, тем хуже становится…
Ю Ни и «принц» друг за другом сдали экзаменатору свои экзаменационные свитки. Вслед за ними один за другим подтягивались в очередь сдавать работы и другие экзаменующиеся. Потом они вернулись на свое место, сложили подстилку и зонт от солнца, собрали вещи и только поднялись, как тут же их место занял сидевший невдалеке экзаменующийся. На площадке, где шел экзамен, собралось, казалось, несколько тысяч человек. Здесь были безответственные людишки, которые совещались по трое, по пятеро над ответами, были обедающие принесенными с собой угощениями, были и те, кто пили что-то, не различишь, то ли водку, то ли воду. Слуги из низших сословий бегали между экзаменующимися, разнося воду. Вся площадь была тесно заполнена людьми.
«Принц» сходил к одному из водоносов и принес чашку с водой. Половину отпил сам и передал чашку Ю Ни. На секунду она растерялась. Ее смущало то, что придется пить воду, которой касались его губы. Но ведь они оба – мужчины, так что ничего особенного, да и сказать «я хочу другую чашку» она не может, и отказаться, дескать, не хочу пить, когда сама с самого утра ничего не ела и не пила, будет явной ложью. Так что ей пришлось пить. Вода была сладкая, словно в нее добавили сахар. Наверное, ее жажда была так сильна. А может, потому, что это была вода, которую пил он?
Когда они вышли с экзаменационной площади, Ю Ни сказала.
- Благодаря тебе я смог выдержать экзамен. Если бы мы не повстречались, я бы мучился на жаре.
- И тебе спасибо. А ты будешь сдавать послезавтра экзамен второй ступени?
- Да. Я надеялся, что хоть какой-нибудь из экзаменов-то я сдам…
- А где ты будешь сдавать?
- На первой площадке, в саду перед зданием университета.
- И я там же! Значит, увидимся послезавтра?
Ю Ни переполнила радость, но чтобы это было не слишком заметно, она специально отвернулась в другую сторону. Он рассмеялся:
- Эй! Я-то радуюсь, что мы сможем снова увидеться, а тебе, видно, не очень этого хочется, да?
- А! Нет! Я не не хочу увидеться, просто…
Прежде, чем Ю Ни успела справиться с неловкостью, к ним подбежал СунДоль, ждавший, когда они выйдут, снаружи у ворот. Ю Ни уже успел полюбиться этот страшный на вид огромный слуга.
- Молодой хозяин! А разве можно выходить так рано?
- Я все закончил. А ты почему еще домой не ушел?
- Я же должен был вас дождаться! – СунДоль взял из рук «принца» зонт и другие вещи. «Принц» сказал, посмотрев на Ю Ни.
- Я бы очень хотел еще с тобой поговорить, но ты, наверное, устал за целый день экзамена. Давай тут попрощаемся.
«Мог бы и не говорить, зачем быть таким добрым!» - Ю Ни тоже хотела побыть с ним, но сдержала непривычные эмоции и попрощалась:
- Что же, берегите себя.
Он тоже вежливо простился:
- До послезавтра, на экзамене.
Его слова, обещающие новую встречу, бальзамом пролились на сердце Ю Ни. Она еще раз поблагодарила за все, и, развернувшись, пошла своей дорогой. Глядя на ее удаляющуюся спину, Сун Доль сказал:
- Этот молодой господин смог написать хоть один иероглиф правильно, а? Он еще слишком молод, чтобы сдавать экзамены. И такой худенький, что кажется, и кисть в руке не удержит!
«Принц» долго глядел на уходящую все дальше фигуру, а потом, словно говоря с самим собой, пробормотал под нос:
- Да уж, бывают в мире необъяснимые вещи. Смотришь – и не веришь собственным глазам…
Сун Доль не понял, что говорит «принц» и широко распахнул свои, и так раза в два больше, чем у «принца», огромные глазищи, стараясь понять смысл слов. «Принц» рассмеялся:
- Сун Доль, вот ты все приговаривал: молодой господин – красивый, красивый, а ты можешь объяснить, почему он красивый?
- Куда мне! У меня в голове никаких объяснений отродясь не водилось!
- И у тебя тоже? Его экзаменационный ответ был так же необъяснимо красив, как и его необъяснимо красивое лицо. СунДоль, я сдавал экзамен не для того, чтобы не перечить приказу короля. Я был уверен, что прочитав столько книг, экзамен первой ступени я наверняка сдам. Но я был не прав. Я пришел на этот экзамен, чтобы повстречать друзей, с которыми вместе буду учиться.
- Молодой хозяин… Вы ведь всегда добры и ко мне, глупому, и к другим слугам. А почему Вы были так добры к этому молодому господину?
- Добр?
- Да! Мне даже было странно это видеть!
- Правда? Настолько?
«Принц» немного задумался, но в эту минуту его окликнул проходивший мимо человек, и вернул его к реальности.
- Извините, а Вы… Молодой господин, Вы, случаем, не сын Первого министра?
«Принц» не был знаком с этим человеком, но почтительно поклонился.
- Да, так и есть.
- Вот как. Значит слухи, что сегодня Вы сдаете экзамен, были правдивы. А раз Вы уже здесь, у ворот, значит, Ваш экзамен окончен?
- Да, мой ответ не полон, но я все же сдал его. Простите, а с кем я имею честь?
- Что? А, я просто… Я работаю здесь, в СонГюнГване. Мы раньше с Вами один раз встречались, но тогда я был вместе с большим количеством других людей, и Вы, наверное, не запомнили меня.
Мужчина внимательно вгляделся в лицо юноши. Он слышал, что сын Первого министра – искренний и почтительный юноша, и при встрече удостоверился, что так и есть. Говорят, что яблоко от яблони не далеко падает, но каким образом у властолюбивого и хитрого политика - Первого министра - родился такой сын, совершенно не похожий на отца по характеру?
Когда мужчина ушел, «принц» вдруг вскрикнул, словно вспомнил что-то важное:
- Что я наделал! - и ничего больше не сказав, опрометью кинулся в том направлении, куда скрылась Ю Ни.
СунДоль растерянно побежал за ним.
Через несколько минут показалась Ю Ни, едва шагавшая от усталости. Он нагнал ее и неожиданно сзади схватил за руку. Ю Ни перепугалась и едва было не закричала от ужаса. На ее счастье, у нее перехватило горло.
- Я едва не забыл!!!
- Ч-что?
- Мы же не представились друг другу!
Ю Ни тоже уже думала об этом, но решила, что это ей из девичьего любопытства хочется узнать, как его зовут, и не решилась спросить.
Сун Доль расхохотался:
- А я-то думал, что ни будь важное! Я же говорю, молодой хозяин, Вы через чур…
«Принц» сделал СунДолю знак глазами, чтобы тот не болтал лишнего перед Ю Ни, а затем почтительно произнес:
- Я – Ли СонДжун. Мои предки родом из ЧинСона, мое второе имя – КанМу, мой герб – Прозрачная вода. В этом году мне исполнилось 20 лет.
Ю Ни на секунду засомневалась, ведь ей нельзя говорить ему своего настоящего имени.
- Я – Ким Юн Сик. Мне 18, я младше тебя на два года. Мои предки родом из Андона. Второго имени и герба у меня пока нет.
«Принц», радостно улыбаясь, попрощался и ушел. Ю Ни долго провожала его взглядом. Из-за идущего рядом СунДоля, «принц» казался маленьким, но он был высок, широкоплеч, с великолепной осанкой, с длинными ногами. Идеальный молодой человек.
- Ли Сон Джун. – Ю Ни произнесла вслух его имя, и ей показалось, словно ее рот наполнился сладким прохладным ароматом.



4. Переполох на экзамене
Наступило утро экзамена второй ступени. Ю Ни отправилась на экзамен еще до света, не сомкнув за ночь глаз. С того дня, как она вернулась с экзамена первой ступени, и до сих пор ЮнСик страдал от лихорадки и рвоты. Ю Ни ради подготовки к экзамену не могла переписывать книги, да еще и отказалась от работы переписчика на экзамене, так что в доме денег не было. Поэтому они не могли купить и ложки лекарства ЮнСику, которого рвало слюной и желчью, ведь в желудке у него было пусто.
СонДжун, возможно от того, что Ю Ни все никак не появлялась, бесцельно прохаживался, сложив руки с веером за спиной, поодаль от толпы экзаменующихся, заполнивших всю улицу перед воротами во двор Рэйсо. Он же первым заметил устало бредущую Ю Ни.
- Господин ЮнСик! Я ждал вас!
Ю Ни подняла голову, и он едва смог скрыть удивление. Конечно, в рассветных сумерках было не очень хорошо видно, но за каких-то два дня лицо Ю Ни осунулось и побледнело. Ю Ни, разыскивая глазами СунДоля, сказала:
- Доброе утро. Вы один?
- А, СунДоль? Он прямо у ворот, самый первый, старается. Похоже, пришел еще вчера вечером, занял место.
Людей было так много, что СунДоля было не видно.
- Мы оставим эту работу СунДолю, а сами спокойно придем после. Судя по всему, сегодня все настроены гораздо более злобно, чем в первый день.
Само собой. Те, кому не повезло на первом экзамене, настроены решительно на успех сегодня, а из-за этого то тут, то там вспыхивают ссоры, несмотря на то, что ворота еще и не открывали. Ю Ни не хотелось ни о чем думать, поэтому она просто послушалась его слов и тихо стояла в стороне, не смешиваясь с толпой. Она решила не беспокоиться даже о том, что бывали случаи, когда человек занял хорошее место, а экзаменующийся долго не приходит, то тогда такого человека силой выгоняют другие экзаменующиеся. Настолько она устала. СонДжун тоже больше не заговаривал с ней и просто стоял рядом.
Ворота открылись. Они вошли последними, вслед за толпой. Тут и там возникали небольшие свары, но Ю Ни не обращала на это внимания. У нее было только одно желание: поскорее покончить с экзаменом и вернуться домой, к ЮнСику. А вот под большим деревом, которое считалось лучшим местом для сдающих экзамен, развернулась нешуточная драка. Схлестнулись несколько огромных мужчин. Ю Ни, вздрогнув, пришла в себя. СунДоль! Он схватил в каждую руку по человеку, легко, как перышки, поднял их над своей головой и собирался бросить на землю.
СонДжун кинулся вперед и крикнул:
- Стой! СунДоль!
СунДоль испугался и замер. Мужчины толпой накинулись на неподвижного СунДоля с кулаками, но он не шелохнулся, слушаясь приказа СонДжуна.
Мужины орали:
- Нахал! Как ты смеешь не повиноваться приказу нашего господина! Да ты хоть знаешь, какого он рода!
СунДоль ответил:
- Я первым занял это место! Не уйду!
Можно было дальше и не расспрашивать: теперь картина стала ясна. СунДоль пришел первым и занял место, за ним пришли эти занимальщики мест и приказали ему уйти, а когда СунДоль отказался, накинулись на него. Понимая, что даже толпой они не одолеют СунДоля, они стали грозить ему высоким положением своего господина. Ну, а когда зашла речь о происхождении, СунДоль не смолчал:
- Какого рода? Да мой хозяин…
В эту секунду СонДжун резко протянул руку и кончиком сложенного веера закрыл рот СунДолю. В движении молчащего СонДжуна было столько непередаваемого величия, что вопящие мужчины вокруг затихли. СонДжун спокойно приказал:
- СунДоль, опусти их.
Тот с таким видом, что дескать, раз молодой хозяин приказал, то ничего не поделаешь, медленно опустил мужчин, которых держал высоко в воздухе, на землю. Пока всеобщее внимание было устремлено на СонДжуна, Ю Ни, постоянно оглядываясь вокруг, собрала разбросанные вокруг вещи и сложила с другой стороны, потом расстелила позади мужчин подстилку и поставила зонт от солнца. Теперь осталось только сделать так, чтобы они ушли, и дело сделано.
СонДжун уточнил у СунДоля:
- Это место первым занял ты, верно?
- Конечно! Я давно тут сидел.
Тогда строгий взгляд СонДжуна обратился на группу, устроившую этот переполох.
- Вы сказали уйти человеку, который занял место прежде вас?
Богато разодетый мужчина, судя по всему, сам экзаменующийся, тихонько спрятался за спинами, а вперед вышел отвечать один из его слуг.
- Да ты хоть знаешь, кто перед тобой! Достойнейший из мужей, состоящий в родстве с самим королем!
- А что, родство с королем имеет какое-то значение? Если бы места были определены в соответствии с родовитостью, то наверное Его Величество король заранее назначил эти места.
В словах СонДжуна не было изъяна. Мужчины потеряли желание спорить, только один из них, не желающий смириться с судьбой, злобно проворчал:
- Судя по твоей простой одежде, ты не такого уж знатного рода. Если не хочешь пожалеть потом, лучше бы тебе отступить!
- Это не я прост, это Вы чрезмерены. Содержание от государства получаете не Вы, человек, еще не сдавший даже экзамен второй ступени, а Ваш отец, не так ли. То, что Вы надели роскошную одежду, купленную на деньги родителя, а не заработанную своим трудом, суть неподобающий поступок.
Лицо разодетого мужчины передернулось от отвращения, но СонДжун не отступил ни на шаг.
- Если здесь есть кто-нибудь, кто может объяснить ситуацию, объясните, пожалуйста. Какова причина, что мы должны уступить место, которое заняли первыми?
Конечно, никто ничего объяснить не мог. Опасаясь не столько жуткой силы СунДоля, сколько величественной ауры, распространяемой СонДжуном, группа мужчин, наконец, убралась, недовольно бормоча что-то. Только вот раз тот человек смог нанять не одного, а нескольких занимальщиков мест, это значит, что он довольно родовит. Ю Ни забеспокоилась о будущем СонДжуна, однако он, ни на что не обращая внимания, без промедления занял исходное место.
СонДжун сидел с недовольным выражением лица. Ему не нравилось, что противники хотя и ушли, заняли место недалеко и о чем-то перешептываются, глядя в эту сторону. Особенно его настораживало то, что разодетый господин что-то нашептывает в ухо занимальщику мест.
- Значит правдой были слухи, что экзаменующиеся приводят с собой тех, кто вместо них пишет ответы и переписывает набело. А те, у кого нет денег нанять, те приносят с собой книги и списывают…
Он прошептал так, и у Ю Ни заболело в груди.
- Н-наверное, бывают и такие…
- А те, кто берется за такую работу? Как они вообще решаются, ведь знают, что это противозаконно!
- Наверное, у тех, что берется за такую работу, есть какие-нибудь обстоятельства, которые их к этому принуждают.
- Какими бы ни были обстоятельства, преступление есть преступление. Если говорить не только о подсказчиках и переписчиках, у любого, совершающего преступление, есть какие-то обстоятельства. Но если прощать преступления из-за каких-то обстоятельств, то как жить людям, которые стремятся жить по закону, как бы им ни было трудно?
- Мир несправедлив, в нем невозможно выживать бедным и бессильным. Бывают ситуации, что если не хочешь умереть с голоду, приходится совершать преступления, за которые грозит смертная казнь.
СонДжун мягко улыбнулся, и Ю Ни поняла, что сказала слишком много. Стать на сторону подсказчиков и переписчиков – все равно, что самой признаться в своем преступлении. Однако СонДжун не обратил на это внимания, он кивнул словам Ю Ни и сказал, прямо и грустно:
- Вот ради многих бедных людей экзамены и должны проводиться с большей строгостью. Чтобы построить справедливый мир, следует назначить на должности чиновников правильных людей. Если позволить сдать экзамен людям, которые захвачены видом денег перед своими глазами, то они, став чиновниками, будут стремиться к еще большим деньгам и причинять страдания народу. Однако, слушая твое мнение, я обнаружил ошибку в своем суждении. Требовать: поступай только правильно, даже если умрешь, это простая софистика… Ты, наверное, станешь очень хорошим чиновником, ведь ты понимаешь страдания народа.
Ю Ни просто высказала свою позицию, а СонДжун выслушал все с огромным вниманием, ничего не упуская. Что будет, если он когда-нибудь узнает правду обо мне? – подумала Ю Ни. Если он узнает, что я не только взяла чужую именную грамоту «хобо», а за одно только это полагается или смертная казнь, или сто ударов толстыми палками, так еще и занималась не менее тяжелым преступлением – работой переписчика, он разочаруется и больше никогда не будет добр ко мне.
Недавние занимальщики мест уходили с экзаменационного двора, оставив на месте троих – самого экзаменующегося, подсказчика и переписчика, и проходя мимо недобрым взглядом оглядели СонДжуна и Ю Ни. СонДжун, закрывшись веером, прошептал СунДолю:
- СунДоль, не уходи домой, жди нас у ворот.
- Я останусь здесь, с вами!
- СунДоль!
- Ла-адно…
СунДоль поднялся, а Ю Ни улыбнулась ему:
- СунДоль, спасибо!
Огромный СунДоль засмущался, покраснел, хоть это было странно видеть, потом неловко поклонился и ушел. СонДжун достал из вещей небольшую коробочку и открыл ее перед Ю Ни. Внутри лежали рисовые колобки и сладости, завернутые по одному в листья, чтобы их было легче есть.
- Это?
- Может, съешь перед экзаменом? Просто, мне показалось, что ты прошлый раз очень нервничал, и мне захотелось принести тебе. Просто, если что-нибудь съесть, то успокаиваешься…
Ю Ни колебалась, но СонДжун достал один рисовый колобок, развернул листья и протянул ей. Ей пришлось взять и положить в рот.
- Очень вкусно.
- Потому, что у нашей поварихи золотые руки?
Но Ю Ни торопливо ответила улыбающемуся СонДжуну:
- Потому, что они полны твоей заботой! Но… Почему ты ко мне так добр? Мы же виделись только один раз?
Это был вопрос с тенью надежды. Она не смогла преодолеть себя и отказаться от фантазии, что он ответит: «Я догадался, что ты – женщина, и полюбил тебя». Однако СонДжун с серьезным видом ответил то, чего она совсем не ожидала.
- Я тоже очень рано перестал ходить в школу, поэтому у меня нет друзей, с которыми вместе я бы учился. А два дня назад на экзамене я краем глаза взглянул на твой экзаменационный свиток, и мне захотелось стать твоим другом.
- Но ведь у меня нет никаких способностей… Напротив, ты сам настолько потрясающий, что хоть я и мужчина, я бы обожал тебя.
- Ха-ха-ха! Не надо тебе, мужчине, обожать меня. Просто если ты станешь моим другом, я буду рад.
Его смех и слова воткнулись как иголки в сердце Ю Ни. Чтобы скрыть выражение лица, она потянулась за сладостями, очистила от листьев и положила в рот. Затем она закрыла коробочку и тихонько отставила в сторону. Вспомнила о маме и младшем брате. СонДжун видел, что Ю Ни почти ничего не съела, но сделал вид, что не заметил, и стал растирать тушь.
На доске вывесили задание. СонДжун и в этот раз принялся писать сразу на экзаменационном свитке, без черновика. Ю Ни решила сделать так же. На экзамене первой ступени нужно было написать стих на китайском языке «си» и рифмованную прозу в жанре «фу», поэтому требовался черновик, а сегодня экзамен проверяет знание «Четверокнижия» и умение толковать его. Ю Ни не хотелось тратить время на черновик. Нужно как можно скорее вернуться домой ухаживать за братом, нужно как можно скорее сходить за работой и переписывать книги… Маминым шитьем и на чашку жидкой рисовой каши в день не заработаешь. Но хотя она и торопилась, умные мысли в голову никак не шли.
Она чувствовала скорость, с которой рядом плавно писал свой ответ СонДжун. И чем ярче она понимала, насколько велик его талант, тем больше слабели ее руки. Она хорошо помнила текст книги, так что ответ написать могла, но не знала, верно ли ее толкование, или нет. Сколько бы она не размышляла, уверенности не прибавлялось. Прошло много времени. Они сегодня сидели под самым большим деревом во дворе, но на нем, в отличие от того дерева, под которым они сдавали экзамен первой ступени, росло гораздо меньше листьев, поэтому зонт от солнца сослужил им хорошую службу.
Ю Ни исписала мелким почерком весь экзаменационный свиток до самого конца и распрямила спину. СонДжун тоже закончил свой ответ примерно одновременно с ней. Ю Ни потратила больше времени на размышления, но писала с большей скоростью, чем СонДжун, поэтому в итоге они потратили одинаковое количество времени. И хотя она написала ответ, она не была уверена в его содержании.
Они вместе подошли к экзаменатору и сдали ответы. Ю Ни тихонько посмотрела в текст ответа Ли СонДжуна. Простое, но логичное и глубокое по смыслу содержание, да в добавок после каждого ответа приписано собственное мнение СонДжуна. Отличается от экзаменационного ответа Ю Ни, в котором она просто старательно написала толкования, как небо от земли. Даже опытный подсказчик, у которого за плечами не меряно экзаменов, не мог бы написать такого идеального ответа, как СонДжун.
«Мир так велик…»
Экзамены должны сдавать такие, как он. И в сравнении с ним я точно провалюсь, - появилось предчувствие у Ю Ни. Ее полностью покинули силы, на заплетающихся ногах она едва дошла обратно до места, где лежали вещи, и уселась без движения. У нее не было даже сил собирать вещи.
Она испытывала сожаление. Не нужно было мечтать. Если бы она просто делала работу переписчика, ее не постигло бы такое разочарование. Если бы она просто взялась за работу переписчика, еще вчера ей бы заплатили деньги, и она могла бы купить брату лекарство. Если бы она поступила так, Юн Сику не было бы так плохо. Какая глупость была возмечтать сдавать самостоятельно экзамены! Зачем она вообще о них подумала! Разве ей действительно хотелось сделать это ради семьи? А может это просто неразумное поведение от того, что ей не хотелось выходить замуж за сластолюбивого старика?
На экзаменационной площадке не только одна Ю Ни испытывала чувство опустошенности и разочарования. Тут и там, пожилые и молодые, сдав ответы, плакали. Среди пожилых были такие, из которых потоком лились рассказы о их несчастной судьбе. Кто-то им говорил заткнуться, потому что мешает писать ответы тем экзаменующимся, которые еще не закончили, а кто-то из сдавших подходил послушать.
С разных сторон доносился плач, и у Ю Ни тоже на глазах выступили слезы. Она опустила голову как можно ниже, чтобы Сон Джун не увидел, и изо всех сил сжала кулаки. И все же СонДжун сел рядом, ласково обнял за плечи и похлопал по спине, подбадривая. Его теплая рука вызвала еще больший прилив слез. И вот, как она ни сдерживалась, из ее глаз покатились одна за другой крупные слезы. Слезы, которые ей удалось прогнать даже тогда, несколько лет назад, когда пришлось срезать свои длинные волосы для того, чтобы делать мужскую прическу. Однако слезы Ю Ни вызвали замечание у старика, сидевшего невдалеке.
- Разве можно молодому плакать? Подумай обо мне, я ведь даже не знаю, доживу ли я до следующего экзамена через три года!
Ю Ни застыдилась не столько от строгих слов старика, сколько от того, что плачет перед СонДжуном, и вытерла рукавом глаза. А СонДжун прошептал ей в самое ухо, так, что она почувствовала его дыхание:
- У каждого человека на сердце свой груз. И тяжесть этого груза у каждого своя. Нет такого правила, что молодому живется легче, чем старику, и никто не запрещает плакать.
Ю Ни хотелось прижаться к его плечу и поплакать вдоволь, но помешала шляпа. Пришлось вместо этого посмотреть в лицо СонДжуна. Когда она увидела его глаза и заботливую улыбку, слезы, которые она едва подавила, снова полились из глаз. Он снова положил руку ей на плечо, и она чувствовала его тепло. Он пах свежей зеленой травой.
Она даже не волновалась, не подумает ли он, что она – женщина, если сожмет ее такое худое плечо. Все равно сегодня последний раз, больше она с этим человеком никогда не встретится. Все, что ей осталось теперь: выйти замуж за пятидесятилетнего вдовца. А когда она думала, как бы была счастлива, если бы смогла выйти замуж за такого юношу, как СонДжун, слезы текли из глаз еще сильнее.
Когда они вышли из ворот, ждавший их как сторожевая собака СунДоль подскочил и побежал к ним на встречу:
- Молодой хозяин! Вы уже закончили? Молодой господин? Ой…
Он приветствовал Ю Ни и тут заметил на ее лице следы слез, и умолк. СонДжун резко раскрыл веер и прошептал так, чтобы было слышно только СунДолю:
- Те типы, которые напали на тебя утром, - здесь?
- Нет. Они ушли, когда я вышел за ворота.
- Вот как…
Значит, они не собирались устраивать засаду у ворот. СонДжун подумал на секунду, что это странно, но потом забыл. Им троим нужно было возвращаться домой, и они остановились, чтобы попрощаться, на перекрестке. Сон Джун не хотел просто так отпускать Ю Ни и мягким голосом позвал ее:
- Мой дом находится недалеко отсюда. Если у тебя есть время, может быть зайдешь ко мне в гости?
Да, конечно, ей очень хотелось пойти! Но у Ю Ни не было на это времени.
- Мне бы очень хотелось пойти, но я плохо себя чувствую. И к тому же у меня дома есть дела, так что я теперь пойду домой. Из-за вежливого отказа Ю Ни СонДжун почему-то вдруг заторопился и стал уговариваться о следующей встрече.
- Тогда может быть мы встретимся в день объявления результатов?
- Как знать. Думаю, моего имени в этих списках не будет…
- Я буду тебя ждать! Уверен, что мы обязательно сможем увидеться!
Ю Ни попрощалась, пытаясь вместе со словами прощания убить все мысли, которые тянули ее к несбыточному. Затем она ушла от СонДжуна и СунДоля, словно убегая, наклонившись немного вперед. СонДжун некоторое время смотрел ей вслед, а потом нехотя повернул к дому. СунДоль, шедший позади, спросил:
- Красивый молодой господин, кажется, был сильно расстроен. Он плохо написал экзамен?
- Нет. Он просто не знает своего настоящего уровня. Он же говорил, что слаб здоровьем и поэтому не смог ходить в школу, так что у него просто не было людей, с которыми он мог бы себя сравнить.
- Так что, он сдал?
- Я не экзаменатор и не имею права судить, сдал человек или нет, к тому же я видел его ответ лишь мельком, поэтому мне не следует давать оценку, но, наверное…
Они прошли какое-то время молча, а потом Сон Джун тихо спросил у СунДоля:
- За нами никто не идет?
- Нет?
- Странно… Судя по глазам тех типов, они так просто не собирались отступаться… Не может быть! – СонДжун развернулся назад. Они уже довольно много прошли. Сун Доль удивился, что СонДжун собирается свернуть с дороги.
- Вы опять забыли что-то спросить у молодого господина?
- Те люди нацелились не на нас! Их целью был он!
- Что? Молодой господин? Он ведь никакого отношения не имеет…
- Трусливые негодяи! Конечно, с чего бы им пытаться напасть на меня, когда ты со мной!
Этот разговор происходил уже на бегу. Они бежали со всех ног. Однако, даже пробежав довольно далеко по дороге, по которой, как им казалось, ушла Ю Ни, они ни где не могли ее увидеть. И от этого становилось еще более тревожно! На глаза СонДжуну, изо всех сил разыскивающему Ю Ни, попались торговцы, которые разложили свои товары на обочине дороги, ведущей к месту экзамена, надеясь продать что-нибудь экзаменующимся. Он стал их расспрашивать, описывая приметы Ю Ни. Но все либо отвечали, что не видели такого, либо путали с какими-то другими похожими экзаменующимися, так что расспросы не помогли. Глядя на мечущихся в поисках СонДжуна и СунДоля, какой-то старик пробурчал: «А, кстати…»
- Я еще подумал, как странно: он явно сдавал экзамены, а сам идет без зонта от солнца…
СонДжун насторожившись, повернулся к старику. А тот продолжал бормотать глухим голосом:
- А еще и красавчик такой, а ведь мужчина… Я хоть и старик уже, а польстился бы…
СонДжун торопливо переспросил:
- Куда он пошел?
- Это, наверное, не тот человек, которого ты ищешь. Тот, кого я видел, был не один. С ним шли… Занимальщики мест, что-ли? С ним были четверо здоровенных мужчин…
Четверо занимальщиков мест? Они!
- Куда? Куда они пошли?
- Ну, куда-куда… Я же не доглядывал, куда там кто идет…
На руке, в которой СонДжун сжимал веер, вздулись вены. СунДоль бессильно ударил по воздуху.
В это время Ю Ни чувствовала злобу, идущую от мужчин, окруживших ее. Те самые типы. Она очень сожалела, что из-за усталости не заметила, что ее преследуют. Солнце еще не зашло, но уже совсем скоро стемнет. И тогда станет еще опаснее. Она попыталась вырваться из круга. Выждав некоторое время, она внезапно кинулась изо всех сил бежать вперед, но была схвачена.
- Эй! Куда, будешь так бегать, мы можем и испугаться!
- Пустите!
Один или два человека проходили мимо, но их явно испугали здоровенные опасные мужчины, и они постарались пройти мимо, сделав вид, что ничего не замечают. Один из мужчин внимательно всмотрелся в лицо Ю Ни:
- Ну-ка, так это же парнишка, который прошлый раз был переписчиком! Я тебя хорошо запомнил, потому что у тебя красивое лицо!
- Что вам от меня надо?
- Господин, который нанял нас, из-за тебя и твоих дружков изволил расстроиться. Ну и сказал, чтоб мы вас проучили побольнее. Твои друзья огорчатся, если увидят как тебя уделали в смятку?
- Да даже если я буду весь с ног до головы в синяках, они ничего не узнают! Мы с ними вообще никакого отношения друг к другу не имеем!
Ю Ни было страшно. Губы сильно дрожали. Она не совсем понимала, что значит «уделать в смятку». Только одно было ясно как день, если дело так пойдет дальше, то они поймут, что она – женщина, а когда поймут – то участь ее будет плачевной. Кроме этого страха она ничего больше не соображала.
- Чего бы они не узнали, узнают. Мы завтра слушок пустим. А господинчик, наверное, радуется сейчас, что его никто не преследует.
- Не смейте о нем говорить плохо! Вам сто лет учиться надо, чтобы хотя бы попытаться понять, какой он человек! – Крикнула Ю Ни. И получила удар кулаком в лицо от одного из мужчин. Всего один удар, а с нее слетела шляпа, а рот наполнился кровью. Перед глазами потемнело, поэтому она толком не расслышала следующих слов.
- Дерьмовые дворяне! Достал своей болтовней! Какие там «характер», «учение»! Распищался тут, и голосишко у тебя высокий, как у евнуха! А сломаю тебе правую руку, ты больше никогда работать не сможешь! Заткнись! А, да, и язык заодно вырву!
Ю Ни была почти без сознания, но точно расслышала только то, что ей сломают правую руку. Если правую руку сломают, ей останется только умереть от голода! И маме, и брату тоже… Ю Ни, пытаясь убежать, укусила со всей силы, какая у нее была, запястье державшего ее мужчины.
- Ааа!!! Дерьмо!
Ю Ни отшвырнули, и она покатилась по земле. Ей было больно, словно ее тело разлеталось на отдельные кусочки. Она попыталась встать, чтобы убежать, но руки и ноги не слушались. «Убьют», - подумала она, но ударов не последовало. В это время бандиты стояли лицом к лицу с одним прохожим. Большим и мускулистым. С квадратным подбородком. Прохожий выглядел необычно. Судя по одежде, он явно был дворянином, но его шляпа и одежда были порваны, словно тут и там остались следы от меча, да к тому же у него было множество кровоподтеков. Шелковый ботинок был только один, а на второй ноге не было даже портянки, он был бос. И вот этот странный мужчина остановился и любовался, как четверо нападают на одного, тут уж даже бандиты остановились. Наконец, один из мужчин сказал:
- Не суйся не в свое дело, иди куда шел…
- Пожалуй…
Когда странный прохожий так просто согласился с ними, мужчины прошли мимо него. Но он не дал им так просто пройти. Он со всей силы толкнул плечом последнего из проходящих мужчин и расхохотался:
- Ах ты невежа! Ты смеешь толкать дворянина, и думаешь я тебя прощу? – еще не отзвучали его слова, а его железный кулак уже засветил прямо в морду мужчины, которого он толкнул в плечо. Все это произошло за секунду. Прохожий ударил еще одного мужчину босой ногой прямо в шею. А затем довольно рассмеялся, глядя на повалившихся мужчин:
- Извиняйте, ребята, я вас еще немного поколочу. Вы меня бесите: похожи на того плута, которого я сегодня в игорном доме вывел на чистую воду! Тот урод мне в отместку дружков своих привел, да ножем меня ранил. Я их, конечно, так избил, что они еще долго ходить не смогут, но душу не до конца отвел.
Когда прохожий снова занес кулак, один из мужчин закричал:
- Стой!
Мужчины, понимая, что перед ними не просто слабый прохожий, а кто-то гораздо хуже, достали кинжалы и приготовились к нападению.
- Иди своей дорогой, слышишь? Ты же не хочешь, чтоб с тобой случилось кое-что неприятное из-за совершенно незнакомого человека? Мы сами всего лишь действуем по приказу одного очень высокородного господина! Так что…
- Хм, высокородного? – в ответе прохожего звучала ирония. Он приблизился к Ю Ни, пальцем поднял вверх ее подбородок и вгляделся в лицо.
- Ваш этот высокородный господин-то – любитель мальчиков? Ну, понятно. А этот красивый молодой господин отказался ему служить? Ладно. С этого момента я имею отношение к этому молодому господину, слышь те? Так, теперь я могу спокойно вас избить, согласны?
- Ка… Какое отношение?
- Я его спасу, а потом наслажусь его горячими мужскими ласками в благодарность, конечно. Разве можно удержаться от такой награды!
Прохожий не боялся ножей. Нет, он, похоже, не боялся и самой смерти. В нем не было заметно привязанности к жизни, словно ему было все равно: будет он жить или умрет. Боль Ю Ни слегка утихла и она встала. Странный прохожий сказал, что после того, как побьет всех мужчин, изнасилует Ю Ни, но она не могла убежать с места драки одна. Поэтому она подобрала с земли камни и стала кидать в мужчин. Поглощенные дракой мужчины не обращали внимания на камушки Ю Ни. И несмотря на то, что они нападали на прохожего вчетвером, они не могли с ним совладать. Вдруг нож скользнул по предплечью прохожего. Брызнула кровь, но он не переменился в лице, напротив, он рассмеялся так, что все вздрогнули:
- Уроды, вы мне испортили одежду! Гоните деньги!
- Чертов дворянин! Ты сумасшедший!? У тебя одежда и так с самого начала вся порезана!
- Сумасшедший? Ты еще и дворян не уважаешь?
Странный прохожий не отступал ни на шаг. Он не обращал внимания на то, что у него шла кровь. Отведавшие его кулака или пинка мужчины то и дело валились на землю. Только вот постепенно мужчины стали одолевать. Прохожий уже ко времени встречи был избит и слаб. Так что постепенно число ударов, которые он получал, возрастало.
Когда Ю Ни собралась бросить очередной камень, драка вдруг остановилась. Четверо мужчин, судорожно оглядываясь назад, стали отступать. Просто за спиной Ю Ни в лучах красного закатного солнца объявились двое. Две тени высоких мужчин закрыли ее тень. Сон Джун и СунДоль!
- Молодой хозяин! Прошу Вас, молодой хозяин, Вы ничего не делайте!
СунДоль, проскочив мимо Ю Ни, врезался в дерущихся. Мужчины, похоже, к этому моменту уже были на пределе, так что под напором СунДоля как кегли повалились на землю. Даже в этот момент СонДжун вел себя очень спокойно. Он сжал правой рукой руку Ю Ни с занесенным камнем, а левой рукой аккуратно вынул камень. Однако, чувствуя, что его сердце полно гневом, Ю Ни не смогла посмотреть ему в лицо.
Бандиты поняли, что пришел конец, побежали: один, второй. Однако тот, у которого в руке был нож, пытаясь что-то выиграть в общей суматохе, нанес удар Ю Ни. В эту секунду глаза Ю Ни закрыл левый рукав светло-голубого халата «тохо» СонДжуна. Правой рукой он резко распахнул веер и принял нож на спицы веера, в этот же момент веер закрылся и нож вылетел из руки мужчины, а длинная нога нанесла сильнейший удар ему в низ живота. Но этого Ю Ни не видела.
Когда рукав опустился, перед глазами Ю Ни оказалась следующая картина: на земле катается мужчина, зажимая живот и выхаркивая кровь, а нож, который секунду назад был в руках этого мужчины, торчит между спиц веера СонДжуна. Рукав «тохо» закрыл от нее мир на какое-то мгновение! Она не верила своим глазам. И вдруг испугалась стоящего рядом юноши, у которого даже не сбилось дыхание. Он не обычный человек. Ударенный в живот мужчина попытался уползти, убегая. СунДоль кинулся было за ним, но СонДжун сказал:
- Оставь.
Ледяной голос. Но гнева в голосе нет. СунДоль не мог успокоиться, что ему не дали закончить дело, и потому старался к ним не приближаться. Было очевидно, что он этот великан и силач опасается своего хозяина.
СонДжун взглянул на лицо Ю Ни. Одна щека красная и опухла, губа порвана. Он приложил руку к ее щеке и вытер ей кровь с губы. То место, которого коснулась его рука, загорелось сильнее, чем раны.
- Как, у тебя, оказывается, уже есть партнер для горячих мужских ласк? Дерьмо! Я зря потратил время!
Ю Ни повернулась к человеку, сказавшему эти слова. Человек, спасший ее, сидел, опираясь на невысокую ограду. Она подбежала к нему и упала рядом на колени.
- Вы в порядке?
Он не ответил. Ю Ни испугалась крови, льющейся из его руки, и достала из-за пазухи халата платок. Этот платок она когда-то давно вышила узором из грибов «линь-чжи» (иначе «травы бессмертия», трутовника), приносящими счастье, для ЮнСика, и он так и валялся в кармане халата, и вот когда пригодился.
- А я думал, у тебя только лицо девчачье, а ты и платочек с собой носишь!
Ю Ни проигнорировала его насмешку и накрепко перевязала платком кровоточащую руку. Он молча поднялся, слегка пошатываясь, встал и посмотрел на СонДжуна. СонДжун подошел и вежливо поклонился, однако мужчина только раздул крылья носа и сказал, как выплюнул:
- И твой вид, и твое лицо, и то, что ты делаешь – мне не нравится.
СонДжун, не обращая внимание на его слова, вежливо произнес:
- Мне кажется, Ваши раны серьезны. Следует как можно скорее обработать…
- Сделаю что хочу!
Мужчина нетвердым шагом пошел в ту сторону, откуда появился. СонДжун обратился к его спине:
- Спасибо за Ваше доброе дело. Позвольте Вам когда-нибудь отплатить за доброту.
Мужчина остановился. А затем, не поворачиваясь, сказал:
- Больше никогда со мной не заговаривай. И чтоб твою мерзкую рожу я никогда больше не видел! Тем и отплатишь!
- Простите, я сказал что-то оскорбившее Вас?
- Плата!
И не дав больше никому сказать и слова, не приняв помощи, он ушел.

5. Встретимся ли мы снова?
Юни целых семь дней не могла выйти из дома. Каждую ночь ее мучали кошмары, снова и снова демонстрируя, как страшен мир вокруг. Надо поскорее забыть! Нужно быть храброй! Но чем крепче стискивала зубы Ю Ни, стараясь все забыть, тем ярче в памяти всплывали страшные взгляды тех мужчин и их огромные кулаки. В результате, она так и не смогла пойти за работой переписчика книг, и они жили только на том, что мама зарабатывала, а этого хватало только-только на чашку рисовой каши раз в два дня. За то время, пока Ю Ни не могла прийти в себя, мама похудела гораздо сильнее Ю Ни, ругая себя за то, до чего довела дочь. Единственным счастьем в этой череде бед было то, что, несмотря на отсутствие лекарств, ЮнСику стало немного лучше.
Мама вернулась с новым заказом на шитье и села рядом с Ю Ни. Затем нерешительно сказала:
- Знаешь, я тут по дороге домой услышала… Говорят, вывесили результаты экзаменов…
Ю Ни потупилась. Она была уверена, что ее имени в этих списках точно не будет, поэтому о результатах она слышать не хотела. Мама расстелила ткань, поглядывая на лицо дочери, с которого только-только сошли синяки и ушибы:
- Там, наверное, будут те бандиты, так что тебе нельзя туда ходить! Это ж просто удивительно, что тебя еще не раскрыли…
- Я в порядке, ничего… Я скоро поправлюсь и пойду в книжную лавку…
- Прекрати! А если они тебя будут караулить у книжной лавки, что будет? Никогда больше туда не ходи! Что ты! Как-нибудь проживем! Если уж совсем край придет, пойду побираться…
Ю Ни молча водила рукой по ткани. К сожалению, она совсем не умела красиво шить. Писать – о, это она умела так красиво! Но стежки у нее выходили неопрятные. Если бы она помогла матери с шитьем, то больше никто ничего маме бы не заказал. Ю Ни разглаживая ткань, все думала и думала. В списке сдавших экзамен не будет имени Ким ЮнСик, но имя Ли СонДжун точно будет. И он там будет.
«Я буду ждать тебя в день объявления результатов. Верю, что мы сможем увидеться!» - прозвучал в ушах его голос. Чем больше она убеждала себя, что им больше никогда не встретиться, тем отчетливее слышала его голос. В тот день она едва смогла убедить СонДжуна и СунДоля не провожать ее до дома, они расстались на средине дороги, так что адреса друг друга не знали.
Ей снова послышался его голос, говорящий, что будет ждать. Сначала она думала, что не может быть такого, что он правда будет ждать. А потом стала думать, что он-то конечно будет ждать. Наконец она пришла к убеждению, что СонДжун будет ее ждать. Ю Ни потянулась к старой накидке «сугэчима», в которой мать пришла с улицы. Мама удивленно спросила:
- Куда ты?
- На минуточку! Только посмотреть результаты…
- Не надо! Ю Ни!
Но Ю Ни вылетела за порог до того, как мама успела ее схватить.
- Они охотятся за мной в мужской одежде! Никто меня не заметит в женской накидке.
Ю Ни шла, почти бежала, пряча лицо за накидкой. Сердце торопило ее. Как быть, если СонДжун только проверит свое имя в списке сдавших экзамен и сразу уйдет домой? Она пробежала длинную дорогу, и наконец добежала до места. Ей больше не было страшно. Она думала только об одном – СонДжун!
Перед канцелярией стояла стена из людей. Она искала СонДжуна. Он высокий и наверняка сразу бросится в глаза, но его нигде не было. Вместо этого ее взгляд нашел его имя. И в списке сдавших экзамен первой ступени, и в списке сдавших экзамен второй ступени имя Ли СонДжуна стояло на первом месте. Три иероглифа. Она не знала какими именно иероглифами пишется его имя, но это точно был не тезка, а тот самый СонДжун.
И вдруг ей на глаза попалось еще одно знакомое имя. Примерно в середине списка сдавших экзамен второй ступени. Ким Юн Сик. И в середине списка сдавших экзамен первой ступени тоже было это имя. Тезка? Она была так уверена в результате СонДжуна и настолько не верила в себя, что даже засомневалась в имени, несмотря на то, что все иероглифы совпадали. Нужно зайти в канцелярию и проверить, совпадают ли имена отца, деда, прадеда и адрес.
Она пошла было ко входу, но остановилась. Вспомнила, что она пришла сюда в женской одежде. А женщина в канцелярию войти не может. Нужно вернуться домой, переодеться в мужскую одежду и снова прийти сюда. Но сколько на это уйдет времени… Пока она колебалась, ее ушей достиг чей-то разговор.
- Ну, конечно этот Ли СонДжун на первом месте, надо же… Это ж сынок Первого министра? Ему ж сам король сдавать приказал…
- Это ж сколько нужно учиться, чтобы твое имя в начале списка оказалось, а…
Первый министр? Сын?
У Ю Ни застучало в ушах. Человек, о котором сплетничали все на экзамене первой ступени – это СонДжун? Не может быть! А Первый министр, это же значит глава сильнейшей придворной партии Норон! И конечно же это самая влиятельная семья в стране. Но еще до того, как Ю Ни окончательно осознала реальность, она увидела СонДжуна, выходящего из канцелярии. Она поскорее закрылась накидкой и отвернулась в сторону. Видимо поэтому он не обратил внимание на Ю Ни и прошел мимо прямо у нее за спиной. Она тихонечко обернулась и увидела его. Он не ушел. Он встал в некотором отдалении от толпы, собравшейся у стены с результатами экзамена, и искал кого-то взглядом. Он искал ЮнСика.
В одно мгновение Ю Ни перестала слышать голоса людей вокруг. Перестала видеть людей, снующих вокруг. И замерев в огромной, объявшей весь мир тишине, она видела только стоящего вдалеке СонДжуна. Чувствовала его.
Он был рад видеть имя Ю Ни в списке. Он радовался, потому что это его друг, с которым можно вместе учиться, следить за ростом друг друга и помогать друг другу. Какой искренний, абсолютно правильный человек!
СонДжун вдруг поднял голову и всмотрелся в Ю Ни. Он еще подумал, что странно видеть в толпе мужчин женскую фигуру, но тут почувствовал взгляд этой женщины, направленный в свою сторону.
Ю Ни спохватилась, отвернулась и пошла прочь. Однако он нагнал ее и обратился к удаляющейся спине:
- Простите, позвольте спросить?
Ю Ни пошла быстрее, но куда ей было тягаться с длинными ногами СонДжуна.
- Я спрошу только один вопрос. Может быть Вы знаете Ким ЮнСика?
Ю Ни вдруг остановилась. Сон Джун остановился позади нее. Вместо ответа Ю Ни сколько возможно крепко сжала перед собой края накидки и потупилась. Она изо всех сил надеялась спрятать под накидкой открывающие запястья короткие рукава старого жакета «чогори» и короткие волосы. Но линялую юбку не спрячешь. И ветхую накидку. Ю Ни впервые в жизни застыдилась своей бедной одежды.
- Я понимаю, что невежливо незнакомому мужчине обращаться на улице к женщине, но прошу, ответьте только, знаете ли вы его или нет?
Ю Ни побоялась, что если заговорит, то ее раскроют, поэтому только кивнула. СонДжун обрадовался и уточнил:
- Значит, Вы знаете Ким Юн Сика, верно?
Ю Ни кивнула, а он сразу задал следующий вопрос:
- Все в порядке? – и принялся ждать ответа.
Что? Что в порядке? Но переспросить Ю Ни не могла.
- А! Я про Юн Сика! Он слаб здоровьем, а в тот день на него еще и напали… Я волновался, сможет ли он сегодня сам прийти узнать результаты…
Тогда Ю Ни кивнула. СонДжун понял, что она решила ему отвечать жестами, и стал задавать вопросы, на которые легче отвечать.
- Ему очень плохо?
Ю Ни кивнула.
- Вы – член семьи Юн Сика?
Она опять кивнула. СонДжун радостно представился.
- Приятно познакомиться! Меня зовут Ли СонДжун, Ким Юн Сик очень помог мне на экзамене!
Это же СонДжун помог ЮнСику? Ни кивнуть в ответ, ни отрицать Ю Ни не могла.
- Может быть… Вы брат и сестра?
На этот раз она кивнула.
- Тогда, Вы – старшая сестра?
И в этот раз она глубоко кивнула. Ю Ни высокого роста, и видимо поэтому он решил, что она – старшая сестра.
- Простите мою невежливость! Старшая сестра Юн Сика и для меня – старшая сестра! Прошу любить и жаловать.
СонДжун почтительно поклонился. Старшая сестра? Ничего себе получила младшего братишку, старше себя годами.
- Можно ли мне прийти навестить больного Юн Сика?
Ю Ни резко затрясла головой. Тот, кого ты хочешь навестить – перед тобой! СонДжун сначала расстроился, потом подумал и сменил тему разговора.
- Кстати! Я сходил в канцелярию и удостоверился: Сын господина Ким И Ёна Ким Юн Сик сдал и экзамен первой ступени, и экзамен второй ступени. Совпадает ли имя вашего досточтимого батюшки?
Имя отца! Значит, это не тезки и однофамильцы, это она сдала два экзамена? Не верю! Ю Ни едва смогла удержаться от крика радости, а потом пошла вперед. Однако СонДжун пошел за ней. Тогда она остановилась и покачала головой, словно говоря «не ходи за мной».
- Я провожу Вас до дома!
Ю Ни резко отрицательно помотала головой. Это же получится все равно что навестить больного. СонДжун подумал, что нарушил нормы приличия.
- Простите! Я совсем забыл, что идти вместе мужчине и женщине – против приличий. Пожалуйста, не сердитесь на меня.
Ю Ни легонько кивнула, говоря, что все в порядке.
- Пожалуйста, обязательно передайте Юн Сику! Тех занимальщиков мест и нанявшего их господина арестовали. Передайте, что теперь все в порядке.
Ю Ни кивнула, прощаясь, и вернулась домой, летя как на крыльях с радостной новостью.

- Что это значит? Я же специально сдал экзамены, и тут? – Ю Ни кричала, не веря своим ушам тому, что услышала в книжной лавке, куда пришла спустя долгое время. Она же надеялась на работу подсказчика, только потому и решилась на такое опасное дело, а тут не то, что работу подсказчика, ей нет и работы переписчика? Хозяин лавки крайне смущенно объяснял:
- Этот мир тесен… По вашей вине, молодой господин, схватили и посадили в тюрьму нескольких занимальщиков мест, так что теперь никто с Вами работать не будет. Уже и слухи распространились…
- Но ведь это не из-за меня! Это они первые начали!
- Да уж наверное! Молодой господин не из тех, кто устраивает неприятности. Я так и думаю! Но это ж люди, которые работаю, прячась от глаз закона. И раз все как один говорят, что с молодым господином работать не будут, то что тут поделать. Я ведь тоже… Я живу за счет посредничества на экзаменах, разве продажей книг много на хлеб заработаешь? Разве я могу им перечить?
Ю Ни села на сундук посреди книжной лавки. Она так надеялась, что если в следующем году сможет сдать повторные экзамены, то получит титул шеньши или сюцая и сможет получить работу, за которую заплатят хорошие деньги. А что теперь… К осуществлению надежды идешь шаг за шагом, но рушится надежда в один миг. Она безжизненно глядя куда-то в пол пробормотала:
- Мне нужны деньги. Я должен работать. Иначе моя семья умрет от голода.
Хозяин стоял молча. Ю Ни кое как собралась с духом и сказала:
- Ладно, для начала не дашь ли мне переписывать книги? Когда время пройдет, может быть они еще поменяют свое мнение…
- Понимаете, и переписывание книг… Я уж думал, что не стоит так далеко заходить, но мне сказали, чтобы молодого господина даже близко здесь не было видно…
У Ю Ни не было даже сил чтобы потерять сознание. Но сидеть до скончания века здесь тоже было нельзя. Нужно было подумать и о хозяине лавки, в какое положение она его ставила.
- Что ж, спасибо за все. Я же могу прийти потом, когда весь этот шум успокоится? В этом мире, связанном с экзаменами, люди часто меняются, может быть когда-нибудь ситуация изменится…
Она произносила какие-то бессмысленные слова. Хозяин лавки почувствовал себя виноватым, наверное, потому и сказал:
- Молодой господин. Вы уж постарайтесь сдать повторный экзамен. По слухам, сдавшие хоть экзамен первой ступени, хоть второй, при наличии покровителя, могут получить маленькую должность в провинции… Говорят же, что на экзамене Вы были вместе с сыном Первого министра?
- Мы только случайно встретились. Если кто-то думает, что он может стать покровителем, то это огромная ошибка. Мало того, что он по характеру человек, не признающий никаких отклонений от правил, так еще и Норон. А я – Намин. Мы кровные враги по партиям.
Ю Ни так резко сказала еще и потому, что сама на минуту вспомнила о СонДжуне.
- Ну, это да… Если партии различаются, то это дело сложное…И тем не менее, не такие ужасные враги, как Норон и Сорон, правда же? К тому же я слышал разговоры, что нынешний король привлекает Намин, чтобы ослабить противостояние Норон и Сорон. Если у Вас будут очень хорошие оценки, что-нибудь как-нибудь…
- Очень хорошие оценки? - Ю Ни рассмеялась. Да, она прошла экзамены первой ступени. Но на повторный экзамен съезжаются в столицу все сдавшие экзамен со всех провинций. Есть люди, которые по многу раз сдают повторный экзамен. И пробиться сквозь этот строй и сдать экзамен – само по себе сложно, а уж с хорошей оценкой – вообще близко к чуду. Если нет надежды, не произойдет и чуда.
- А если после повторного экзамена Вам не удастся получить должность, то есть еще способ подать прошение о поступлении в СонГюнГван! Там бесплатно кормят и бесплатное жилье. И даже дают карманные деньги, немного, конечно, но все же. И в армию не заберут. Говорят, там по десять лет люди живут безбедно, развлекаясь и не сдавая Главный экзамен.
- Но ведь и СонГюнГван – не простое дело. Туда отбирают наиболее выдающихся студентов из числа сдавших экзамены первой ступени.
- Да, поступить в СонГюнГван сложнее, чем сдать главный экзамен, но если у Вас нет покровителя, то чтобы получить приличную должность при дворе, окончить сначала СонГюнГван будет мудрым решением.
- Я сдавал экзамены не ради таких великих целей. А просто ради работы подсказчиком.
- Сейчас работа подсказчиком сложнее, чем СонГюнГван.
Ю Ни, не сказав больше ни слова, вышла из книжной лавки. Она долго шла, ни о чем не думая, и пришла к району, расположенному межу королевским дворцом ЧанДоккун и пепелищем на месте дворца Кёнбоккун, сгоревшим давным давно во время мятежа и до сих пор не отстроенном. Район Пукчон, где живут многие Норон. Если спросить, где здесь дворец Первого министра, то сразу узнаешь, где дом СонДжуна.
Но зачем идти туда? Просить милостыню? У человека, с которым случайно на миг столкнулись на экзамене? Нет, ей не хочется о чем-нибудь просить. Просто хочется еще раз увидеть его. Но у нее нет повода встретиться с ним. Поэтому она не может его увидеть.
Ю Ни тихо шла, стараясь не особенно быть заметной людям, спешащим куда-то мимо нее, и потихоньку шептала, выплескивая переполняющую грусть:
- В этой стране есть Сорон, есть Намин, есть даже Собук, н почему же именно ты по какой-то нелепой случайности – Норон? Почему же мой отец был Намин?
Ю Ни понимала, что лучший выбор, который она сейчас может сделать, это пойти к дяде тайком от матери и попросить его продолжить переговоры о браке, о которых шла речь раньше. Пожертвовать собой ради семьи – это правильно и достойно. Но ведь и ей хочется быть счастливой! И пусть надежды нет, желание – есть. Она ведь проживает ту самую единственную жизнь, которая дается только один раз. И даже если она переродится снова, родиться в этом теле и прожить жизнь Ю Ни она может только один раз. Ей хотелось стать счастливой в этой жизни, как Ю Ни. И поэтому она не хотела связывать свою жизнь с человеком, с которым она очевидно будет несчастна, даже если на нее всю жизнь будут потом показывать пальцами как на «самую гнусную женщину в мире, женщину, которая заботилась только о себе и о своей выгоде». Может быть если бы она не встретила прежде СонДжуна, она бы и согласилась на этот брак. Но она встретила СонДжуна. И теперь Ю Ни не смогла пойти в дом дяди.
«Мама, Юн Сик, простите… Я не могу…».
Прошла осень, закончилась зима. Ранней весной Ю Ни исполнилось 20 лет. Но она больше думала не о себе, пропустившей брачный возраст, а о СонДжуне, которому исполнилось 21. Они ни разу не встретились с тех пор, и он, наверное, уже забыл о Ю Ни. А может быть он женился еще в прошлом году, ведь он мужчина, и как раз брачного возраста.
Заперев такие мысли глубоко в сердце, Ю Ни с головой погрузилась в подготовку к повторному экзамену. Болезнь Юн Сика, которая то отступала, то снова усиливалась, и тяжкий труд матери иногда колебали ее решимость, но она не отрывалась от книг. За варкой каши, за стиркой, за глажением – везде она читала. Если встречалась фраза, которую она не могла понять, то она проводила в глубоких раздумьях всю ночь. А когда и это не помогало, то она снимала с полок тетради с записями отца и искала ответы там.
Чем больше она училась, тем слабее становилась ее первоначальная цель – экзамен. Можно сказать, что она таким образом убегала от безнадежной действительности, но ее стала привлекать учеба сама по себе. Но тут появился предел самостоятельной учебы. Очень тяжело учиться, когда никто тебе не объясняет, никто не укажет на ошибку, если ты ее совершишь. Раньше она училась вместе с Юн Сиком, но сейчас Ю Ни ушла далеко вперед, и он ей ничем не мог помочь.
Февраль. Ю Ни надела одежду брата, которой давно не пользовалась. Перед повторным экзаменом был предварительное устное собеседование. Требовалось устно отвечать «Малую науку» и «СюсиКарэй», это очень сложно, но для Ю Ни это был экзамен, заставивший ее понервничать. Ведь до сих пор ее занятия состояли из чтения глазами и письма. Она старалась, чтобы на улице не было слышно голоса, читающего книги, поэтому ей было очень непривычно слушать китайский текст книг и самой читать вслух. Сверх того, она боялась разговаривать с мужчинами-экзаменаторами в качестве мужчины.
Однако, хоть она и боялась, это собеседование она прошла легко. В регистрационном пункте она получила экзаменационный свиток, вписала имя отца, деда, прадеда, сложила эту часть так, чтобы не было видно, после этого ей поставили на свиток печать, можно было идти домой, но Ю Ни стояла неподалеку. Она надеялась хотя бы случайно повстречать СонДжуна. Но даже к закату СонДжун не появился. Видимо, он приходил в другой день. У Ю Ни опустились плечи.
Наступил день повторного экзамена второй ступени. В толпе перед канцелярией СонДжуна не было. Ю Ни сдавала на первой экзаменационной площадке, а СонДжун, наверное, сдавал на второй, в СонГюнГване. В отличие от первых экзаменов, чиновник перед входом по одному выкрикивал имена экзаменующихся, сверял со списком и запускал внутрь, а стражники проверяли одежду и вещи, не проносит ли кто на экзамен тайком книги. Ю Ни волновалась, не обнаружат ли, что она – женщина, но с другой стороны, была благодарна, что нет такой давки, какая была на первых экзаменах. Стражник легко похлопал палкой по рукавам «тохо» и пропустил ее внутрь.
Когда Ю Ни оказалась во дворе канцелярии, то оказалось, что весь двор поделен на ячейки по 6 сяку и места распределены. Ю Ни села на место и принялась растирать тушь. Ветер был еще холодный, но небо ясное, прекрасная погода в экзаменационный день. Правда в этот раз ничто не защищало ее от солнечных лучей, и просидеть целый день здесь, записывая экзаменационный ответ, будет нелегко. Когда вошли все экзаменующиеся, стражники закрыли ворота. СонДжуна нигде не было видно.
Вывесили задание и экзамен начался. По сравнению с первым экзаменом, Ю Ни чувствовала себя гораздо спокойнее, и без особого труда написала ответ. Недалеко от нее были люди, которые доставали из рукавов листы с подготовленными ответами и списывали. Из-за забора иногда показывались головы, потом прятались. Видимо, это были подсказчики и переписчики, которым передавали задание, а те снаружи писали ответы и передавали тайком внутрь.
Закончив экзамен и выйдя за ворота, Ю Ни собралась было пойти в сторону СонГюнГвана, но потом подумала, что СонДжун, наверно, уже давно закончил экзамен и ушел, поэтому развернулась и ушла домой. На следующий день, на повторном экзамене первой ступени СонДжуна тоже не было.

- Первое место на экзамене второй ступени – сын Ли ДжонМу СонДжун. Первое место на экзамене первой ступени - сын Ли ДжонМу СонДжун.
В тот день, когда она пришла посмотреть результаты экзамена, издалека доносился голос глашатая, который объявлял имена лучших студентов. Он ударял в гонг, потом произносил имя, снова ударял в гонг, и снова кричал.
СонДжун!
Это имя отозвалось в ее груди громче, чем звук гонга. Где-то, Ю Ни не знала, где, но Сон Джун сдавал повторные экзамены, и на том, и на другом экзамене стал первым. Не то, чтобы она не предполагала такого, но еще раз осознала его истинное величие. Человек из совершенно иного мира. Ее глаза искали не список сдавших экзамены, а его. Но его нигде не было. А ведь в день объявления оценок за первые экзамены он дождался Юн Сика. С тех про прошло полгода. Он, наверное, уже и забыл о ее существовании.
Ничего не поделаешь, Ю Ни наконец посмотрела в список. Пробежалась глазами примерно в середине списка, но не нашла. Проследила глазами вниз до конца списка, но и там имени не было. Провалилась. Но она не особенно разочаровалась. Теперь уж сданный экзамен ей ни к чему. Она проследила глазами от середины списка к началу. И по мере того, как ее глаза приближались к началу списка, она думала, что вот сейчас увидит имя СонДжуна, и от того перед глазами все сливалось.
И тут она нашла имя Ким ЮнСик. В списке экзамена второй ступени имя стояло вторым, сразу за именем Ли СонДжуна. А в списке экзамена первой ступени – на шестом месте. У Ю Ни округлились глаза. Вокруг было столько людей, старше ее по возрасту, которые плакали у списка, проклинали, уходили разочарованными. Мучжины, положившие всю жизнь на то, чтобы сдать этот экзамен. И она обогнала всех их? Второе место и шестое место? Чудо!
Ю Ни посмотрела на имя СонДжуна рядом со своим. Интересно, а СонДжун, увидев ее имя рядом со своим, вспомнил ли первый день экзамена? А может быть он только послушал глашатая, объявляющего первое место, и ушел с облегчением, даже не взглянув в список… Ю Ни постаралась выбросить из головы переполняющие ее разные мысли.
Связь, проходящая через перерождения, соединяющая далеких друг от друга людей? Нет, это еще более невероятно, чем такая связь.

6. Судьбоносное объявление оценок
Но связь была, невероятная связь все же предстала перед Ю Ни. Это было на шестой день после объявления результатов экзамена во дворе канцелярии на церемонии вручения дипломов. Все сдавшие экзамен собрались там, так что само собой и он там был. Правда СонДжун был окружен толпой нарядно разодетых людей, и она не могла к нему приблизиться и только смотрела издалека. После долгой разлуки он выглядел сильно повзрослевшим. А может быть, он выглядел так из-за серо-зеленого, цвета «спинки соловья», торжественного одеяния, которое полагалось надеть всем сдавшим экзамен.
Собственно говоря, Ю Ни не собиралась принимать участие ни в каких официальных церемониях. Если бы она встретилась нечаянно с дядей, который был чиновником, то тут же раскрылось бы, что Юн Сик не настоящий. Поэтому то под предлогом плохого самочувствия, то под предлогом отсутствия нарядной одежды она отказывалась от участия. Но ей сказали, что в Церемонии благодарения и в праздничном шествии можно, так и быть, не участвовать, но если не прийти на Церемонию вручения дипломов, то результат будет аннулирован, поэтому волей неволей пришлось на эту церемонию прийти. Болезнь причиной не посчитали, а одежду для церемонии ей выдали из остатков, хранившихся в канцелярии.
Она твердо решила, что сегодня будет последний день, когда она одевается в мужскую одежду. Ее работа – сдать малый экзамен. Большой экзамен будет сдавать сам Юн Сик. Кроме того, с тех пор, как ей перестали давать работу подсказчика, переписчика на экзамене и переписчика книг, исчезла причина, по которой она надевала мужскую одежду. И больше не нужно будет обрезать волосы, чтобы сделать мужскую прическу -шишку «сантху». Ю Ни выжигала образ СонДжуна у себя в памяти. Если и доведется когда-нибудь с ним увидеться, ей хотелось в тот момент показаться ему не как Юн Сик, а как женщина Ю Ни. Однако, когда она вернется в облик Ю Ни, у нее никогда не будет возможности увидеться с ним. – думая об этом, она не могла оторвать глаз от СонДжуна.
- Стройтесь в четыре колонны!
По голосу служки стена из людей вокруг Ли СонДжуна распалась. Ю Ни показалось, что взгляд СонДжуна на секунду остановился на ней, но видимо от того, что она была одета по другому, чем в день экзамена, он ее не узнал, и повинуясь голосу служки, выкрикивающего имена, отвернулся в другую сторону.
- Ли Сон Джун, первый номер в колонне сдавших экзамен второй ступени!
Сон Джун пошел вперед.
- Пак СонТэ, первый номер в колонне сдавших экзамен первой ступени!
Мужчина по виду лет около сорока встал напротив СонДжуна. Ю Ни вызвали второй среди сдавших экзамен второй ступени, и ее поставили рядом с СонДжуном. Хоть это было и легкомысленно, но ее душа пела. Однако он ни разу не взглянул в ее сторону, и не поздоровался. Ю Ни потупилась от чувства одиночества и принялась смотреть на носки башмаков человека, ставшего во главе второй колонны сдавших экзамен первой ступени, а потом, наконец, собрала все свое мужество:
- Послушай…
В ту секунду, как их глаза встретились, во дворе канцелярии началась суматоха. Примчался гонец с королевским приказом. Забыв про сдавших экзамены, которых они выстраивали в колонны, чиновники и служки забегали туда сюда. Следом выбежали из помещения служащие и министр-церемонимейстер, которые готовили церемонию. После занявшей немало времени перепалки между министром-церемонимейстером и королевским гонцом, гонец удалился передать королю ответ на приказ. Служащий, взобравшись на высокое место, пересчитал число сдавших экзамены и сообщил министру, а потом закричал:
- Место проведения церемонии вручения дипломов изменилось! Следуйте за мной!
Среди сдавших экзамены началось волнение, но им ничего не оставалось, как идти в ворота, следуя указаниям чиновников. Следом за ними двинулась и повозка, на которой были нагружены диадемы, украшенные цветами, зонты и другие предметы, которые раздают в знак сдачи экзамена. Взволнованные и не понимающие, куда же их ведут, сдавшие экзамены стали говорить между собой.
- Эй, послушайте, а вам вернули свиток с экзаменационным ответом?
- Нет. Мне сказали, что вернут сегодня, вместе со свидетельством о сдаче экзамена…
- А ведь обычно возвращают в день объявления о сдаче экзамена!
- Правда? Так почему же в этот раз все еще не вернули?
- Мо… может быть, нас ведут в королевский дворец?
- Не может быть! Церемония вручения дипломов за главный экзамен – во дворце, а за малый экзамен – во дворе канцелярии, это установлено!
- Установлено, как же! Мы же только что вышли со двора канцелярии!
- Куда же мы идем?
Ю Ни волновалась так же, как и все вокруг, но Сон Джун, идущий рядом с ней, был как всегда спокоен. И Ю Ни молча шла рядом с ним.
- Я боялся, что, может быть, твоя болезнь ухудшилась, и произошло самое страшное…
Он внезапно заговорил с ней. Она так обрадовалась его голосу, что даже не поняла, что именно он сказал. Заглянув в непонимающие глаза Ю Ни он еще раз неуверенно повторил:
- Я все это время волновался.
- А! Я тоже волновался. Не женился ли ты.
Испугавшись собственных слов, слетевших с губ помимо воли, Ю Ни умолкла. Два мужчины впервые встретились после долгой разлуки, а первое, что вылетает – женское сердце!
Сон Джун весело рассмеялся.
- Я же еще не достиг своей цели, так что мне о свадьбе пока думать нельзя. А ты?
- И я пока нет.
Сон Джун смотрел на профиль Ю Ни, шагавшей, глядя прямо перед собой. Этот профиль он хотел увидеть все это время. И не мог себя понять, почему же ему хочется встретиться с этим юношей, слабым от болезни, но, несомненно, выдающимся юношей так, словно это возлюбленная. И сегодня в людской толпе он с первого взгляда заметил Ю Ни. И хотел сразу к ней побежать. И хотел сразу с ней заговорить. Но почему-то колебался. Он решил думать, что это из-за того, что переживает, так как на Ю Ни напали по его вине.
- Ты выглядишь здоровым. Я рад.
От его улыбки, в которой были перемешаны самые разные чувства, сердце Ю Ни дрогнуло. Ее переполнило желание, чтобы он посмотрел на нее как на женщину. И это чувство ей хотелось передать ему. Сказать: Юн Сик, который стоит перед тобой, на самом деле женщина по имени Ю Ни. И пусть СонДжун потом отвернется от ее навсегда, как от преступника, сдававшего экзамен за другого, пусть не простит. Все равно она больше никогда не сможет его увидеть. Никогда не сможет встретиться с ним женщиной, а раз так, то хотя бы раз! – ей хотелось сказать ему. Ю Ни собрала свое мужество, остановилась и посмотрела ему прямо в глаза:
- Послушай.
Он тоже остановился:
- Что?
- У тебя есть дела после всего этого?
Сон Джун выкинул из головы все обещания и договоренности, которые были, и прямо сказал:
- Нет.
- Тогда… Я бы хотел сказать тебе одну вещь… Это…
- Хорошо. Я буду ждать тебя после окончания церемонии. Тем более что мне тоже нужно с тобой кое о чем поговорить.
Они обменялись улыбками, и тут прибежал чиновник поторапливать их. Они оба неторопливо пошли вперед, но сердце Ю Ни никак не могло успокоиться и продолжало громко биться.
Однако шаги всей колонны испуганных людей замедлились, ведь впереди показался дворец.
- Не останавливайтесь! – приказывали чиновники, но это не помогало: ноги не слушались. Раздались чьи-то дрожащие голоса:
- Послушайте! Почему нас ведут во дворец! Объясните нам!
- Мы и сами не знаем! Нам просто приказали.
Обескураженные таким ответом чиновников, люди шли как коровы, подгоняемые пастухами.
- Мо… может король будет наблюдать церемонию?
- Скорее не наблюдать! Скорее он будет выискивать тех, кто сдавал не по правилам! Слухи же с самого первого экзамена ходили, а вот правдой оказались…
- Так поэтому нам не вернули листы с ответами?
Эти слова разлетелись по рядам как пожар, люди испуганно останавливались. Спокойно и уверенно шел вперед один Сон Джун.
Перед глазами Ю Ни вырос дворец Чхандоккун, который она никогда прежде не видела, хотя и жила в столице. Чхандоккун был расположен между отрогов невысокой горы УнБонСан, а с тыльной стороны дворец охраняла скала Бу Гён Бон. Когда они поднялись на каменное основание главных ворот Тонхвамун, чтобы разглядеть ворота пришлось до боли откинуть голову.
Если ворота такие большие, значит король – великан?
Воины, охранявшие ворота, длинными палками постукивали по телам входящих спереди и сзади, проверяя, не проносит ли кто с собой оружия. Отсюда и дальше – дворец. Люди от волнения не могли даже дышать.
Ю Ни дворец казался ужасным. Все от каменных плит дороги, по которой они шли, до отдельных деревьев в аллее казалось совершенно иным, чем в обычном мире. Безжизненно идущую вперед так, словно из нее вынули душу, Ю Ни потянул в сторону СонДжун. Ю Ни споткнулась и практически упала в объятия на грудь Сон Джуну.
- Посредине – королевская дорога, на нее наступать нельзя.
Ю Ни, вздрогнув, посмотрела под ноги. Средина широкой дороги была выстлана плоскими камнями, отличающимися от брусчатки по краям дороги. Вот эти камни – дорога, по которой может ступать только король. Идущие следом за ними тоже испуганно расступались и шли по краям дороги.
Они перешли мост через Кымчхон – Серебряную реку, разделявшую священную землю, на которой живет король, и землю простого народа. По четырем сторонам моста на людей взирали каменные чудовища со страшными мордами, которые, по поверью, могли различить зло и добро. У Ю Ни тряслись ноги, ей казалось, что чудовища сию минуту взлетят со своих постаментов с криком: «Здесь женщина в мужской одежде!» И еще долго после того, мост остался позади, ей было страшно - чудился упирающийся в спину взгляд каменных чудовищ.
По слухам, ходившим среди людей, в королевском дворце и здания, и деревья из чистого золота, но, сколько бы они ни шли, нигде не было видно золотых зданий. Да и про Серебряную реку Ю Ни слышала, что она так зовется потому, что в ней течет серебряная и золотая вода, а речка оказалась простым пенным потоком. Как же так?
Их еще раз проверили в воротах Чинсонмун, на которых висит гонг СинБунко, в который бьют, когда народ хочет обратиться к королю. Потом проверяли еще несколько раз, и, наконец, они подошли к самому величественному и большому зданию – дворцу Ин Джон Джон.
Дворец для проведения официальных церемоний Ин Джон Джон был огромен и тих. У Ю Ни не было сил оглядеться вокруг, но одно она точно поняла: стены дворца определенно не из золота.
Тут послышался голос чиновника, возвещавший, что Его Величество скоро пожалует, и вокруг началась ужасная суета.
Чиновники канцелярии не знали, как проводить такую невероятную церемонию, как «Вручение дипломов за экзамены первой и второй ступени в Ин Джон Джон» и долго колебались, но в конце концов расставили сдавших экзамены в четыре колонны. Во главе первой и второй колонны сдавших экзамен второй ступени стоял Сон Джун и Ю Ни. Но так как Ю Ни изо всех сил пыталась спрятаться за спину Сон Джуна, возникла небольшая неразбериха. Рассерженный чиновник наорал на Ю Ни, и она почти плача заняла свое место во главе колонны.
Она оказалась прямо перед троном, на который ей было страшно даже поднять глаза. Если бы она стояла в середине колоны, среди других людей, она бы не была на виду! А здесь, во главе колонны, лицо она может спрятать только во время церемониального поклона, когда оба рукава соединяются перед лицом. Единственным крошечным утешением было то, что в широком дворе Ин Джон Джона до трона было далеко.
По указке чиновника они отрепетировали четырехкратный поклон королю, затем им давали наставления, как следует говорить, отвечая королю, и в это время разнеслась страшная весть:
- Его Величество пожаловали!
Шумный Ин Джон Джон затих, будто его залили водой. Сон Джун Ласковым взглядом подбодрил Ю Ни, у которой дрожали плечи: «Все будет хорошо». Конечно, ему-то нечего скрывать, он будет спокоен и уверен в себе хоть перед королем, хоть где угодно! А Ю Ни – преступница: скрыв, что является женщиной, позаимствовала именную табличку «хобэ» Юн Сика, сдавала экзамен за другого. Да вдобавок на экзамене в прошлом году была переписчиком, а это тоже преступное деяние. И король, который проницает все вещи в этом мире, наверняка все поймет с первого взгляда! И тогда не только Ю Ни, но и брата, и маму – всех казнят. Нужно спрятаться! Во что бы то ни стало!
Но до того, как Ю Ни нашла способ спрятаться, разнесся звук шагов множества людей, идущих сюда. Король! Даже с опущенной головой, глядя только себе под ноги, она поняла это. Ей почудилось, что нечто огромное уселось на трон. Ю Ни в глубоком поклоне соединила рукава перед собой и спрятала в них голову, изо всех сил пытаясь скрыть лицо.
Во время четырехкратного поклона, совершаемого по знаку чиновников, руки и ноги Ю Ни тряслись так, что это было видно любому со стороны. И когда служащие канцелярии раздавали дипломы о сдаче экзамена и знаки отличия «хакухай» - таблички белого цвета, руки ее дрожали.
Когда закончили раздавать таблички, по Ин Джон Джон разнесся низкий голос короля.
- Сегодня Церемония вручения дипломов за экзамены первой и второй ступени проводится здесь, потому что мы хотели сегодня на ней присутствовать, во что бы то ни стало.
По окончании этой речи короля, рядом с ним стал слуга, держащий в руках экзаменационные свитки. Король собственноручно развернул два свитка.
- Ли Сон Джун, сюда.
Сон Джун без тени волнения вышел вперед и встал на то место, которое ему указал церемониймейстер.
- Ты порядком заставил нас ждать, но наконец-то ты перед нами. Да еще и с такими прекрасными ответами. Я сейчас не нахожу слов от восхищения.
- Ничтожный подданный не достоин Ваших слов!
- Мы знаем, каков твой талант. Не хочешь теперь прийти на службу?
Это значит, что король даст ему чин прямо сейчас, и ему не нужно сдавать Большой экзамен. Кто-то другой на его месте плакал бы от счастья, но Сон Джун не дрогнув голосом спокойно ответил:
- Простите ничтожного подданного, Ваше Величество, но я не могу принять чин, так как я неуч. Мне бы хотелось еще немного углубить свои знания.
- Почему ты все тянешь? Не хочешь быть чиновником? Или не хочешь служить нам?
- Помилуйте, Ваше Величество! Я, ничтожный, смиренно говорю, что хочу еще немного поучиться, потому что у меня не достаточно знаний, чтобы служить Вашему Величеству на посту чиновника.
- Вот как. Ладно. Мы спросим о твоем ответе на экзамене первой ступени. В «Лунь Юй» Ян Хо* спрашивает Конфуция: «Можно ли считать человеколюбивым того, кто наделен большими способностями и тем не менее спокойно взирает на хаос в государстве?», и Конфуций отвечает: «Такого назвать человеколюбивым нельзя». Ян Хо спрашивает Конфуция: «Можно ли назвать умным того, кто стремится поступить на службу и тем не менее упускает возможность одну за другой?». Конфуций отвечает: «Такого назвать умным нельзя». И наконец Ян Хо говорит: «Время уходит безвозвратно, оно не ждет». Тогда Конфуций отвечает: «Я согласен поступить на службу». Эту часть ты правильно записал. А помнишь ли ты свое толкование, которое написал в экзаменационном свитке?
Ю Ни все еще с трудом соображала, но она поняла, что Сон Джун оказался в сложном положении. На поверхности кажется, что этим вопросом король проверяет, сам ли Сон Джун написал экзаменационный ответ, но намерение короля в другом. Ян Хо - управляющий делами аристократической патронимии Цзи в царстве Лу. Но Конфуций раз за разом отказывался от его приглашения на службу. Словно Сон Джун, который отказывается, несмотря на то, что король предлагает ему чиновничью службу. В зависимости от ответа, можно совершить непростительную ошибку, уподобив короля Ян Хо. Но Сон Джун без тени смущения отвечал:
- «Обладать большими способностями, но спокойно взирать на хаос в государстве», означает знать путь и мораль, но не пытаться решить проблемы государства. «Упускать возможности одну за другой» означает, что время, предназначенное для поступления на службу, еще не пришло. «Я согласен поступить на службу» означает, что в будущем, скорее всего, так будет, но не значит, что дается твердое обещание.
- Хорошо. А теперь скажи, что ты думаешь. Ты, зная путь и мораль, не пытаешься спасти государство и отказываешься от возможностей по той же причине, что и Конфуций?
- Как можно уподобить Вашему Величеству такого человека, как Ян Хо! Как могу я, ничтожный, уподобиться Конфуцию? Поэтому и причина у меня не такая, как у Конфуция.
Наступила долгая тишина. Казалось, что король и Сон Джун продолжают жестокое безмолвное противостояние. Тишину прервал король.
- У Первого министра такой невероятный сын… Сам Пань Юэ из Западной Цзин не мог бы поспорить с тобой красотой и талантом.

* Ян Хо - - управляющий делами аристократической патронимии Цзи в царстве Лу. Именно его имел в виду Конфуций, когда говорил о той опасности, которая угрожает государству, если к власти придут «слуги вассалов». Поэтому он не мог согласиться на предложение Ян Хо служить у него, и его ответ трактуется как желание поступить на службу, но не к аристократу, а в администрацию правителя царства [Ян Боцзюнь].) Лун Юй Перевод Переломов Л.С. http://lib.rus.ec/b/116802/read#note187
* Пань Юэ - Пань Аньжэнь, известный также как Пань Юэ (247 - 300 гг.), ученый муж династии Западная Цзин. Поэт, который прославился своей красотой. Когда он ехал по улице, девушки бросали к его ногам цветы и фрукты, чтобы он обернулся в их сторону.

Король отложил экзаменационный свиток Сон Джуна и развернул другой свиток.
- Ким Юн Сик, сюда.
Ю Ни отрешенно подумала: «Кого-то зовут», - и осталась на месте.
- Ким Юн Сик здесь?
Ю Ни поняла, что это зовут ее, и в ее голове ударила молния и прогрохотал гром, перед глазами все заволокло белой пеленой. Как дошла, она не помнила. Словно привидение, Ю Ни встала рядом с Сон Джуном. А от следующих слов короля в ее голове стало черно.
- Ким Юн Сик, подними голову.
Если дальше колебаться, то тогда тем более все поймут, что она – женщина. И только благодаря этой мысли она смогла поднять голову. А из-за того, что вопреки всем правилам приличия она подняла голову прямо, она встретилась взглядом с королем на троне.
Ю Ни вытаращила глаза. Она-то думала, что король – святой старец, морщинистый и с длинной седой бородой. А тут на троне – «человек», худощавый, с густыми черными бровями и короткими усами. Да, она ведь слышала, что королю около 30 лет…
Но гораздо сильнее, чем Ю Ни, удивился сам король. Какое молодое лицо! Слишком молод, чтобы быть среди сдавших экзамены.
Видя удивление короля, Ю Ни решила, что раскрыта, король понял, что перед ним – женщина, и низко склонила голову, спрятав лицо за рукавами. Белая табличка в руках мелко дрожала.
- Постой-ка, как тебя, Ким Юн Сик… Еще раз подними голову.
Но Ю Ни не то что голову не подняла, она даже не опустила рукавов, скрывавших лицо.
- Сколько тебе лет?
- Де… де… девятнадцать…
- Девятнадцать? И ты в таком возрасте сдал оба экзамена? Мы рады! Мы думали, что большим приобретением на этом экзамене будет Ли Сон Джун, а получили еще и Ким Юн Сика!
Король прочитал оба ответа Ю Ни и сказал еще более удовлетворенно:
- Тебе точно девятнадцать?
- Д… да…
Король решил, что Ю Ни так трясется и не может отвечать потому, что всего лишь юный мальчишка и волнуется, а так же решил рассмотреть это многообещающее лицо получше.
- Подойди ближе. Королевский приказ!
Королевский приказ! Конец. С чувством, словно она проходит сквозь ворота в ад, Ю Ни шаг за шагом подошла и остановилась на нижней ступени трона. Король наклонился вперед, что еще больше сократило расстояние.
- Девятнадцать? Не может быть! Ха-ха-ха! В девятнадцать лет ты смог написать такой экзаменационный ответ?! - Король, переспрашивая и переспрашивая возраст, был полон радости, что смог раскопать такого замечательного человека. Он так восхитился просто из-за молодости, а если бы он узнал, что перед ним – женщина, наверное, он бы упал в обморок! - Мы еще подумали, что твой стиль письма изящен и красив, а оказывается, твое лицо еще изящнее и красивее!
- П… Прости..те…
- Ты всегда так говоришь? Или ты так себя ведешь потому что сейчас перед нами?
- Пе… пе… перед лицом Вашего Величества, и потому таков…
- Хорошо, представь, что нас тут нет, и попробуй сказать то, что ты написал на экзамене второй ступени. Если несколько иероглифов перепутаешь – ничего. – Король проверял, точно ли ответ написала Ю Ни.
Ю Ни немного запиналась, но это было гораздо легче, чем показывать лицо, так что она все прочла по памяти. И ни в одном знаке не ошиблась. Слушавший ее король удовлетворенно сказал:
- Достаточно. Можешь встать рядом с Ли Сон Джуном.
- Слушаю и повинуюсь. – на дрожащих ногах Ю Ни попятилась и кое-как вернулась на прежнее место.
- Пак Сон Тэ, сюда.
Король и ему задал простые вопросы. Потом вызвал еще четверых. Сдавших экзамены первой и второй ступени было порядка 200 человек. Впереди выстроились семь человек с Сон Джуном в центре. Это были те, кто показал самые лучшие результаты, и те, кто сдал оба экзамена: и первой, и второй ступени. Закончив опрос, король обернулся к стоящим вокруг министрам и сказал:
- Говорю ректору Сон Гюн Гвана. После того, как из Сон Гюн Гвана ушли сдавшие Большой экзамен, там должны были появиться свободные места. Когда будете выбирать абитуриентов, этих семерых рассматривайте в первую очередь.
Министр в алой официальной робе и с белой бородой ответил, сгибаясь в поклоне:
- Помилуйте, Ваше Величество! В Сон Гюн Гване свободно всего несколько мест. И есть люди, которые ждут своей очереди уже давно, так что…
- Мы сказали, выбрать в первую очередь этих.
- Слушаюсь. Сделаю по Вашему повелению.
Ю Ни еще не поняла, что все это значит, а король сказал:
- Особенно мы желаем, чтобы Ли Сон Джун и Ким Юн Сик учились в Сон Гюн Гване с проживанием в общежитии.
В голове Ю Ни сверкнула мысль: «Учеба с проживанием в общежитии?! Учиться, поступив в мужское общежитие Сон Гюн Гвана? Не может быть!» - подумала она, и воскликнула, забыв, что находится перед королем:
- Не возможно!
Невежливости Ю Ни удивился и король, и все министры и чиновники в Ин Джон Джон. Все кинулись усмирять Ю Ни, но король милостиво сказал:
- Похоже, ты хочешь что-то нам сказать? Дозволяю. Говори.
- Помилуйте, Ваше Величество! Я, ничтожный подданный, с детских лет живу в бедности и сейчас очень болен. Поэтому я не мог ходить в школу и учился дома один. Благодеяния Вашего Величества широки, как море, но я, ничтожный, не могу сделать по Вашему повелению.
- Похоже, тебе очень хотелось это сказать, а… Настолько, что ты даже смог все ясно изложить, не так, как в начале. Однако, при бедности и болезни ты смог написать такую работу? Это еще более удивительно! И так, что же поделать?
Тут, стоявший все это время без единого движения Ли Сон Джун, открыл рот:
- Ваше Величество, позвольте мне, ничтожному подданному, сказать мое мнение.
Ю Ни взглянула снизу вверх на стоящего рядом Сон Джуна. Может быть, он спасет ее из этой ловушки? Прошу! Прошу тебя! Она изо всех сил посылала взгляд с мольбой Сон Джуну.
- Говори.
- На повторных экзаменах мы были порознь, однако на первых экзаменах два дня я сдавал экзамен рядом с Ким Юн Сиком. Его каллиграфия великолепна, а скорости, с которой он пишет, я бы поражен. Божественное мастерство – глаз не успевает за бегом его кисти.
- Надо же! Он так умел, что даже ты удивился? – король еще раз раскрыл экзаменационный свиток и насладился красотой знаков. А Сон Джун продолжил:
- И тогда на экзамене Ким Юн Сик себя плохо чувствовал. Если король не окажет поддержки такому таланту, это горе для страны. Я слышал, что в Сон Гюн Гване есть больница. Мне кажется, что чем терять талантливого человека, который по бедности своей не может купить дорогих лекарств, лучше ему поступить в Сон Гюн Гван и получить лечение в его больнице.
Он не спасает из ловушки, он подталкивает в ловушку! Ю Ни даже спросила себя: «Сон Джун меня за что-то ненавидит?». Но для короля это оказался хороший план.
- Ректор Сон Гюн Гвана? Как в последнее время обстоят дела с больницей?
- Врач в Сон Гюн Гван командируется из Ведомства заботы о подданных, а лекарств, даже обычных, не хватает, что уж говорить о дорогих! Так обстоят дела…
Если дела обстоят так, как говорит ректор, то больница Сон Гюн Гвана бессмысленна, а для Ю Ни это спасение. И когда она решила отказаться по этой причине, благодеяния короля, широкие, как море, раздавили надежду Ю Ни.
- Ким Юн Сик, ты можешь ни о чем не волноваться. Мы немедленно отдадим приказ Ведомству заботы о подданных, и все будет исправлено. Народ платит за лечение в Ведомстве заботы о подданных, но студенты, обучающиеся в Сон Гюн Гване, получают лечение бесплатно. Поэтому ты сможешь заниматься учебой. Быстрее сдай Большой экзамен и приходи к нам. Мы твое красивое лицо хорошо запомним!
Вся кровь в теле Ю Ни прошла по сосудам и поднялась к мозгу, мир перед глазами померк. Пути для побега нет. Ю Ни погрузилась в пучину безнадежности.
А Сон Джун, не заметивший призыва Ю Ни и вставший на сторону короля, улыбался ей, словно говоря: повезло, правда? Ю Ни улыбнулась ему, но ее душа превратилась в руины.
Сон Гюн Гван, в который могут поступить лишь единицы из сдавших малый экзамен. Да еще и поступление по воле государя. Да еще и возможность жить в общежитии. Да все это сложнее, чем сдать Большой экзамен! Если бы это сделал Юн Сик, это было бы славой для семьи, но в случае Ю Ни – это опасность краха всей семьи. А если не пойти в Сон Гюн Гван, это будет неповиновение, она растопчет доброе расположение государя, отвергнет королевский приказ.
Но ведь если жить вместе с мужчинами, сразу все поймут, что она – женщина. А если и не поймут, то король запомнит лицо Ю Ни как Юн Сика, и тогда даже после окончания Сон Гюн Гвана Ю Ни не сможет обратно стать Ю Ни, и всю жизнь ей придется быть Юн Сиком.
Люди, не знающие о такой ситуации Ю Ни, смотрели на нее ревниво, завидовали ей. И только Сон Джун радовался как за себя. Если бы Сон Джун не сказал лишнего, после церемонии она могла бы сказать ему, что она женщина. Нет, наверное все что случилось, было предопределено с того момента, как их привели в Чхандоккун.
Семеро вернулись на свои места. Затем король вызывал по одному других людей и задавал вопросы по содержанию экзаменационных ответов. И тут подряд были выявлены те, кто нечестно сдал экзамен.
Среди шумного Ин Джон Джона стояла Ю Ни. Голоса людей вокруг слышались ей шумом волн, то приливающим, то удаляющимся. Только фигура Сон Джуна была отчетливо видна, но и она постепенно растворилась среди колонн людей.
- Что же теперь делать… Что же делать…
Уже несколько дней подряд мама плачет. От боли в сердце она даже не может подняться, встает - и сразу ложится. Ей кажется сном, что она так радовалась хорошим оценкам за экзамены. Сейчас она эти оценки только проклинает. Если бы оценки были средними, где-нибудь в середине, ничего такого бы не произошло! Нет, дочь она не ругает. У Ю Ни и так в лице ни кровинки.
Юн Сик тоже не вставал с постели, но в отличие от матери, он не проронил ни звука, ни стона, кусая губы. Он думал, что во всем виноват он, и плакал беззвучными слезами.
Ю Ни села рядом с привалившейся к стене мамой и разглядывала рис и ткани, которые подарили им родственники. Похоже, и до них дошли слухи о том, что Юн Сик не только сдал экзамен, но и привлек внимание короля. Раньше родственники сторонились их, из-за того, что отец родом из Намин, избегали маму, из-за того, что она родом из Норон, а как услышали о расположении короля, так сразу все различия в партиях улетучились.
Ю Ни подумала, что причиной отношения родственников на самом деле были не различия в партиях, а бедность. Родственники не хотели с ними делиться деньгами и едой, и потому говорили о различиях в партиях себе в оправдание.
А мама снова начала причитать:
- Господи, ну что же нам теперь делать? Ю Ни? Юн Сик? Мне то и умереть не страшно…
- Хватит уже, пожалуйста. Не конец света же наступил.
- А что делать? Что нам остается делать? Только бежать ночью!
- Я… могу поступить в Сон Гюн Гван. Это тоже выход.
Мама обхватила руками голову, словно бы у нее уже не осталось сил на вздохи:
- Я же тебе много раз говорила: «Мужчина и женщина суть различны», ты забыла, что ли? Жить среди мужчин? Что за глупость! Уж лучше сбежать и спрятаться в горах…
- Сбежать в горы и жить там означает перестать быть гражданами Чосон. Никто не защитит от грабителей, никто не поможет в случае несчастья. А еще там не достать лекарств, и что мы будем делать с болезнью Юн Сика? В сравнении со всем этим Сон Гюн Гван – самый лучший выбор.
- Не говори глупостей!
- До сих пор ни разу никто не догадался, что я женщина, верно?
- Время от времени появляться на людях в мужской одежде и жить в Сон Гюн Гване – разные вещи. Какой же ты мужчина, если у тебя усы не растут? А с месячными что будешь делать? Да еще в добавок этот указ: «Народ пусть вступит в брак до 25 лет!», из-за этого проверяющие уже сколько раз к нам заглядывали и спрашивали: «Почему не выдаете замуж достигшую двадцати лет дочь?». Если обнаружат, что ты женщина, не только нас всех казнят, еще и запятнаем имя покойного отца.
Ю Ни уже решила для себя, что пойдет в Сон Гюн Гван. Но она не могла просто проигнорировать материнские чувства, заявив: «Скрываться в горах – это совершенно не реально». Нужно успокоить маму, преуменьшая опасные стороны, преувеличивая положительные. Она осторожно уговаривала.
Во первых, она убедила, что ее не обнаружат, ведь даже кисэн, которая каждый день общается с мужчинами, не догадалась, что Ю Ни – женщина. Что касается усов, то современные молодые люди предпочитают белую кожу, и даже, говорят, используют белила, а еще, говорят, бреются, чтобы в будущем у них выросли густые усы. Если бы ей было двадцать три или двадцать четыре года, может быть кто-нибудь что и заподозрил, но в девятнадцать лет не так уж странно не иметь усов.
Она даже повысив голос заявила, что до двадцати трех лет обязательно сдаст экзамен. А что касается месячных, то раз мама и брат, живущие вместе, не замечают их, то она сможет скрыть и от других. Заодно с поступлением в Сон Гюн Гван решится и вопрос о военной обязанности Юн Сика, из-за которой они столько ломали голову. Тут уж и мама до некоторой степени согласилась.
Но была проблема, которая все еще волновала маму – что делать в отсутствие Ю Ни. В дом, из которого сын ушел в Сон Гюн Гван и где вдвоем живут мать с дочерью, будут приходить разные люди: и соседи, и родственники, с которыми недавно снова начали общаться, и чиновники с проверкой, вышла ли дочь замуж. Как обмануть их глаза? У Ю Ни была одна идея, но она не рискнула сама ее озвучить. Юн Сик, глядя на потупившуюся сестру, приподнялся с постели, опираясь на сложенный матрас. И затем прошептал, перемогая боль в легких, то, о чем думала сестра, словно подслушав ее мысли:
- Сестрица, я переоденусь в женскую одежду. - Он выдержал удивленный взгляд мамы и виноватый взгляд сестры. – Будет лучше, если я превращусь в сестрицу.
- Юн Сик, хоть ты и болен, но ты нормальный юноша, и тебе переодеваться в женскую одежду? Какой же я грех совершила в прошлой жизни, что дочь моя становится сыном, а сын – дочерью…
Успокаивая рыдающую мать, Юн Сик сказал:
- Это гораздо легче, чем то, что сестрица переодевается в мужскую одежду. Если сестрица может выдержать, то уж и я должен справиться, я же мужчина! Я же все равно только лежу, да и никто не пойдет специально заглядывать в лицо больному человеку. К тому же болезнь может послужить оправданием, почему затягиваем с замужеством. Матушка, с сегодняшнего дня всем говорите, что в доме болен не Юн Сик, а Ю Ни.
Юн Сику казалось, что у Ю Ни есть кроме королевского приказа еще одна причина, по которой она собирается поступать в Сон Гюн Гван. С детских лет сестра была гораздо усерднее в учебе, чем он, и гораздо умнее. А с прошлого года она погрузилась в учебу с головой. Ее стремление к знаниям, ее интерес к учебе открыли ей дорогу в Сон Гюн Гван. До сих пор она читала все, что попадалось под руку, без разбора, и наконец она получит шанс учиться упорядоченно. Возможность задавать сколько угодно вопросов о том, что она захочет узнать, возможность вести дискуссии. Вместо младшего брата, который не может с ней учиться, ей будет помогать множество талантливых людей. И было что-то еще, что звало сестрицу в Сон Гюн Гван, как казалось младшему брату, но что это могло быть, он не смог понять. Как бы то ни было, ему очень хотелось помочь сестре осуществить ее желание.
Ю Ни сжала руку брата. Юн Сик ответил рукопожатием.
- Прости, что заставляю тебя переодеваться, Юн Сик.
- Извиняться должен я. В конце концов, все это началось из-за меня и ради меня.
- Я буду изо всех сил учиться, как можно скорее сдам экзамен и вернусь домой из Сон Гюн Гвана. И потом попрошу Его Величество назначить меня в провинцию. Все равно такая семья, как наша, не может претендовать на должность при дворе. Таких, как мы, отправляют в провинции. И когда мы уедем далеко, где никто не будет знать нас в лицо, мы с тобой поменяемся обратно.
- Если меня спросят, к кому бы я обратился за помощью на экзамене: к Конфуцию или к сестрице, я бы выбрал тебя, сестрица. Потому что я верю, что ты сдашь любой экзамен.
Улыбка Юн Сика успокоила даже маму, она, наконец, кивнула согласно. Ю Ни, закончив этот разговор, переоделась в мужскую одежду и пошла на улицу. До дня поступления в Сон Гюн Гван осталось совсем немного. Нужно постараться стать мужеподобной. А для этого она изо всех сил слушала и запоминала, как говорят на улицах дворяне –янбан, как они жестикулируют. Времени на эти упражнения осталось совсем мало.

Глава 2 Церемония поступления
1. Наконец-то в общежитии!
Впереди показался Сон Гюн Гван. Сколько раз она сюда уже приходила и на экзамены, и на Церемонию вручения дипломов, а сегодня он выглядит как-то по другому. Сон Гюн Гван окружен рвом с водой под названием Бансуй. За рвом начинается мир, в котором Ю Ни предстоит жить мужчиной. Страх скопился комком у самого горла, но Ю Ни ступила трясущейся ногой на каменный мост. Она молилась небу, отражавшемуся в воде под мостом: «Сохрани меня, батюшка! Пусть меня не раскроют! Пусть у меня все получится!»
Из трех створок южных, главных ворот Сон Гюн Гвана Синсаммун была открыта только одна, крайняя слева. Ю Ни остановилась перед ними, не находя в себе мужества зайти внутрь, и вдруг услышала знакомый голос:
- А! Красивый молодой господин! Здравствуй!
Сун Доль! По прежнему огромный со страшным как у черта лицом. Сун Доль как раз шел вдоль правого рукава рва сюда, к воротам Синсаммун. Увидев его, Ю Ни словно почувствовала присутствие Сон Джуна, обрадовалась и радостно улыбнулась:
- Сун Доль! Давно не виделись!
- Молодой господин как всегда красивый, когда ни посмотри! Ой, что ж я брякнул!
- Да ладно. В последнее время для мужчин слово «красивый» тоже за комплимент считается.
Сун Доль легонько одной рукой подхватил узел с пожитками, который она с трудом несла двумя руками, и не заходя в ворота Синсаммун, развернулся и пошел обратной дорогой вдоль рва. Ю Ни, забыв о своих сомнениях, пошла вслед за Сун Долем, засмотревшись на его огромные ладони, которые были больше, чем ее собственная голова. Ее тяжелый тюк для Сун Доля был пушинкой. Сможет ли она выстоять, если даже в силе рук уступает мужчинам…
Ю Ни позвала Сун Доля:
- А досточтимый студент Ли… ?
- Студент Ли? … А! Наш молодой хозяин! Он уже пришел. Я принес его вещи и сказал, что останусь и никуда не уйду, а он на меня рассердился. И я вот шел домой. Но так как я долго плелся, я встретился с Вами, молодой господин! Вот повезло!
Тут Сун Доль остановился и понурился всем своим огромным телом.
- Сун Доль?
Сун Доль как стоял на месте, так тут же сел на корточки и заплакал.
- Я же хочу быть рядом с молодым хозяином, а он говорит, что никак нельзя… Что в Сон Гюн Гван есть государственные слуги, а собственных слуг иметь запрещено… А мне… Что мне дальше делать?
Ю Ни вытаращила глаза:
- Как что? Разве тебе не следует вернуться в усадьбу?
- Так ведь в усадьбе молодого хозяина нет! Что мне делать, когда я вернусь? – Он вдруг поднял голову и хитрым взглядом уставился на Ю Ни, - Молодой господин, может быть ты замолвишь за меня словечко молодому хозяину! Пусть он оставит меня подле себя! Я, я ничего сказать не могу… Он самый страшный в мире! Я даже хозяина меньше боюсь, чем его!
Если не знать Сун Доля, его взгляд мог бы показаться не хитроватым, а прямо таки угрожающим. Ю Ни, улыбаясь, присела рядом и сказала:
- Мы виделись всего два или три раза, так что мне, наверное, не следует так говорить, но я тоже боюсь твоего хозяина! Если он говорит, что что-то не правильно, значит это не правильно.
Сун Доль окончательно сник. Неужели он настолько хочет оставаться рядом с Сон Джуном? Хоть он и огромен, а такое чувство, будто разговариваешь с ребенком. Ю Ни сказала, слегка посмеиваясь над ним:
- Он страшный, но хочешь быть с ним рядом?
- Он самый страшный в мире, но самый хороший!
Говорят: «Взгляни на слугу, узнаешь, каков хозяин». Ей стал понятнее характер Сон Джуна. А Сун Доль понялся, переменяя настроение:
- Однако ж, молодой господин, Вы ого-го!
Ю Ни тоже поднялась:
- Я?
- Потому что Вы сдали хорошо экзамен! А я, честно, капельку сомневался.
- Сомневался?
- Я думал, может Вы женщина…
У Ю Ни тяжело ударило сердце. Но она постаралась беззаботно рассмеяться:
- Мне часто так говорят! Пустяки.
- А, ой, я, это, опять всякие глупости… Но когда Вы сдали экзамен, я понял, что Вы и правда мужчина. Женщины-то к учебе не приспособлены. Если ты не мужчина, ты экзамен не сдашь.
- Ха-ха-ха! К чему женщинам учиться.
Ю Ни подумала, что даже предрассудки сгодятся, если позволят ей удачно всех обмануть. Хотя сама она считала, что женщины тоже хотят знать, что такое дух и материя, что такое предназначение, чем различаются люди и животные, и чем они похожи. Но мужчины даже представить себе не могут такие мысли у женщин. Просто таки можно сказать, что ей повезло.
Пройдя мимо лестницы из камней, на которые выходит из повозки король, когда приезжает в Сон Гюн Гван, они прошли мимо восточных ворот Сон Гюн Гвана Тосаммон, которые были сразу за углом. А когда наконец дошли до открытых настежь ворот Дэнкомон, Сун Доль пошел внутрь. Ю Ни зашла за ним и оказалась на территории восточного общежития Тончже. Получилось, что они вошли прямо через ворота для повседневного пользования, вместо того, чтобы пройти обычным путем через ворота Тосаммун на территорию Тайсэйдэн, затем пройти на север через зал для лекций Мэннюндан (Зал для лекций), и уж оттуда войти в восточное общежитие Тончже. Восточное общежитие занимало узкую территорию, вытянутую с севера на юг. На длинных невысоких каменных фундаментах, немного приподнятых над землей, были построены длинные здания. Здания делились на маленькие комнаты, шедшие чередой в один ряд, а перед входом в каждую комнату был устроено широкое крыльцо из плоских камней. Перед крыльцом лежал и камень – порог.
- Молодой хозяин! – Сун Доль, шумя, побежал к одной из комнат, в ней открылась дверь и показалось лицо Сон Джуна.
- Я же тебе сказал идти домой! А ты опять… - тут он заметил за спиной Сун Доля приближающуюся Ю Ни и радостно улыбнулся. Сон Джун, как подобает студенту-конфуцианцу, обучающемуся в Сон Гюн Гване, был одет в голубой «хэнъи» с черным кантом у рукавов и на вороте, на голове его плотно сидел черный «югон», шапка с загнутой под углом вниз верхушкой. Ю Ни вежливо поздоровалась.
- Давно не виделись.
Сон Джун спустился с крыльца во двор и оттуда поздоровался:
- Добро пожаловать. На самом деле, я тебя ждал. Но почему же ты с черного входа?
На вопрос Сон Джуна всполошился Сун Доль:
- Простите! Это я без заднего умысла… А ведь молодому господину положено входить в ворота Тонсаммун!
- Ладно, ладно. Благодаря тебе я узнал короткий путь.
Сун Доль поднялся на порог и положил вещи на крыльцо. Сон Джун и Ю Ни уселись на крыльцо. Ю Ни обвела взглядом Тондже и сказала:
- Прийти то я пришел… Только вот где следует узнать о распределении по комнатам?
- Обычно в одну комнату селят людей, у которых общие родственники или связи. Может быть у тебя есть тут знакомые?
- А? О… одна комната?! А разве здесь не по одному человеку в комнате живут?! – Ю Ни испугалась. Она то ведь была уверена, что комнаты одиночные. Но не подозревающий о чувствах Ю Ни Сон Джун спокойно ответил:
- В восточном и западном общежитиях всего тридцать шесть комнат. Нужна комната председателя студенческого совета – сёги, да есть еще больница, поэтому комнат, которые можно использовать, всего двадцать девять. А ведь студентов более ста пятидесяти человек. Тесно, конечно, но приходится терпеть.
Ю Ни торопливо посчитала. В одной комнате – пять человек?! Она заглянула в открытую дверь. Тесная комната, в которой с трудом уляжется спать трое. Не просто теснота, тут не будет преувеличением сказать, что мужчинам приходится спасть вповалку друг на друге. И среди них буду спать я?! Теряя сознание, Ю Ни автоматически протянула руки к своим вещам: надо бежать, только это и остается.
- Обычно в одной комнате два – три человека. – Слова Сон Джуна вернули Ю Ни в чувство. Два – три человека – это лучше, чем положенные друг на друга пятеро.
- Получается, что есть люди, которые не живут в комнатах общежития?
- Говорят, есть те, кто снимает жилье в Банчоне, а те, у кого дом неподалеку, приходят на учебу каждый день. Нам повезло, мы смогли попасть в общежитие без очереди благодаря милости Его Величества.
Это не милость, это катастрофа. Если мама узнает об этом, она точно упадет в припадке, захлебываясь пеной. Ю Ни трусливо сказала, обводя взглядом восточное общежитие:
- Но если у меня нет тут знакомых… что же мне делать…
- А разве ты со мной не знаком?
В сердце Ю Ни разлилось успокоение, на лице отразилась радость. Если оказаться с ним в одной комнате, это удача среди несчастий. Нет, конечно, есть опасность, еще большая, чем с другими, но это зависит от ее собственных чувств.
- Тогда, тогда я с тобой в одной комнате… А в комнате два человека? Или трое?
- Я еще его не видел, но так как по комнате разбросаны личные вещи, очевидно, что живет один из старших товарищей. Я спрашивал у слуги, проходившего мимо, но он сказал, что все комнаты заняты и место для двух человек есть только в этой комнате.
- А что за человек?
- Я не спрашивал, а тебя это беспокоит?
- А, ну, я же совсем не знаю, поэтому… А как насчет пустых комнат в Содже, западном общежитии?
Сон Джун внимательно поглядел на ее и сказал:
- В западном общежитии сейчас живут только Норон. А здесь, в восточном общежитии кроме Норон есть и Сорон, и Намин, и Собук. Я подумал, что ты ведь Намин, и …
- Как… как ты догадался?
- Просто мне так показалось…
Между ними повисло неловкое, неприятное молчание. Сун Доль, не понимая, что происходит, переводил взгляд с одного на другого. Ю Ни вдруг поняла:
- Если Норон живут в западном общежитии, то почему ты в восточном?
Сон Джун странно улыбнулся и ответил:
- Изначально западное общежитие предназначалось для сдавших экзамен второй ступени, а восточное общежитие – для сдавших экзамен первой ступени, и я могу поселиться в любое из них. Это не правильно, что в последние годы стали разделять по признаку Норон ты или нет.
Но ведь и правда Норону гораздо проще жить с другими Норон, и почему он специально выбрал Восточное общежитие, Ю Ни было не понятно. В нем есть нечто совершенно непредсказуемое. Однако жить в одной комнате с Сон Джуном, чем с каким-нибудь незнакомым мужчиной гораздо лучше. И не важно, каким окажется еще один старший товарищ. А Сон Джун сказал неожиданную шутку:
- Раз только в этой комнате оказалось два пустых места, значит двое отсюда сдали Большой экзамен. Получается, эта комната самая везучая?
Ю Ни рассмеялась и кивнула. Эта простецкая шутка в его устах звучит как самая неоспоримая правда. А ведь не комната решает, кто сдал экзамен.
Ю Ни поднялась и решила распаковать вещи. Когда Сон Джун протянул руку, чтобы помочь ей перенести стопку книг, он увидел заглавие самой верхней из них.
Сон Джун спохватившись огляделся вокруг и удостоверился, что нет никого, кроме Сун Доля. Затем он приблизил губы к уху Ю Ни. Он собирался просто прошептать ей на ухо, а она покраснела до мочек ушей и сердце у нее забилось.
- Читать книги Лао Цзы и вообще даосские книги, а так же проносить их в священную землю университета – запрещено правилами.
- Что? Я об этом не знал! Я просто собирался почитать, если скучно станет…
Сон Джун удивился словам, что Ю Ни собирается читать такие книги просто чтобы развеять скуку. Мало того, что это была запрещенная книга неканонического учения, так еще и довольно сложная для понимания. И он это читает ради удовольствия?
- Что же делать? Куда-нибудь спрятать? – Пока Ю Ни пыталась собраться с мыслями, Сон Джун снял бумагу, в которую были обернуты книги. Кроме даосских книг там были самые разные экземпляры. Он выбрал из них запрещенные, перевернул так, чтобы не было видно заголовков, и снова обернул в бумагу.
- На чистую землю университета кроме книг Лао Цзы запрещено проносить так же книги Чжуан Цзы, буддийские сочинения, книги различного рода школ, а так же трактаты «Ста школ китайской мысли». В следующий раз будь внимателен. А это нужно сейчас же унести домой, но так как это сделать сложно, то я отдам Сун Долю, и пусть они пока хранятся у меня дома.
- Большое спасибо! Я на тебя надеюсь, Сун Доль!
Сун Доль с улыбкой на своем страшенном лице принял сверток книг и вдруг спросил:
- Я нигде не вижу матраса и подушки. Вы их не принесли?
Ю Ни вздрогнула и взглянула на Сон Джуна. Она спрашивала взглядом, были ли это вещи, которые следует приносить с собой? Сон Джун на этот раз, как ни странно, догадался, что чувствует Ю Ни и пояснил:
- Я принес с собой, но я слышал, что если обратиться в кладовую, то там выдадут.
Как раз удачно в северные ворота Тончже вошел чиновник в небольшой соломенной шляпе, как у дворянина средней руки.
- Вы – новые студенты, не так ли? – вороша кипу документов, спросил он. – Скажите, пожалуйста, ваши имена.
Чиновник сверил имена со списком и кисточкой поставил отметку. Затем еще спросил:
- Вы определились с комнатой?
Сон Джун вежливо ответил:
- Два места было свободно, поэтому мы выбрали эту Вторую центральную комнату.
Чиновник перелистал документы, проверяя кто живет в комнате. И тут его глаза округлились, и он еще раз всмотрелся в табличку с номером комнаты, потом в документы.
- Неужели какая-то ошибка? Мы слышали, что здесь живет только один человек.
- Н… нет… Абсолютно точно один человек. Только… Давайте я пойду узнаю, нет ли свободных мест в других комнатах…
Вернувшись через некоторое время, чиновник сказал со странной улыбкой:
- Все другие комнаты заняты… Ничего не поделаешь. Ну, думаю, все будет нормально. Да и вообще, он редко в университете появляется, так что… - тут чиновник понял, что сболтнул лишнее и поменял тему разговора. – Канцелярские принадлежности, письменные столы и умывальные принадлежности вам потом принесут слуги или служки. Форменную одежду подгонят по размеру и приготовят. Есть ли еще что-нибудь необходимое?
Вместо Ю Ни, которая застеснялась и не смогла сразу выдавить из себя слова, сказал Сон Джун:
- Студент Ким не принес с собой матрас, пожалуйста, скажите куда нам обратиться.
- Матрас… В кладовой конечно есть запасные, это-то да, но в последнее время все со своими приходят, так что это матрасы, которые очень давно никто не доставал… В них прежде всего нужно положить новую вату, а есть порванные и в ужасных пятнах, и даже заплесневелые… Думается, лучше сходить домой и принести свой.
Короче говоря, матрасы в кладовой в ужасном состоянии. Ю Ни оказалась в затруднительном положении. По старости домашний матрас не уступит любому матрасу из кладовой. Но ведь матрас у них с мамой был один на двоих.
- Не важно. Могу я получить матрас из кладовой?
- Его придется заново набивать, так что я не знаю, сколько дней это займет.
- Все равно. Я не могу принести матрас из дома.
Чиновник посмотрел на халат и шляпу Ю Ни, которые были еще более потрепанные и старые, чем его собственные, и понимающе кивнул. И тогда слово вставил Сон Джун.
- Нет, не нужно. Для него матрас приготовлю я.
- Вот как. Хорошо, если вам еще что-нибудь понадобится, видите, там ребятишек? Это служки. Приказывайте им, если у вас будет необходимость сбегать с каким-нибудь мелким поручением.
Дети, игравшие в углу двора, почувствовав, что речь идет о них, подняли головы и все повернулись в эту сторону, но почти сразу же вернулись к игре. Одежда даже у этих детей была и то лучше, чем на Ю Ни. Чиновник ушел, а Сон Джун позвал СунДоля.
- Ступай домой и принеси матрас, одеяло и подушку.
- Да вот есть ли матрас, который можно было бы сразу принести…
- Скажешь матушке, она все приготовит. Самое позднее чтоб принес завтра.
- Прости! Я не могу причинять столько хлопот!
- Ничего. Если бы ты был здоров, это другое дело, но если спать на гнилом матрасе из кладовой, то твоя болезнь еще ухудшится.
Ю Ни не нашла слов, чтобы отблагодарить Сон Джуна за его теплую заботу. Говорят, что в мире бывают красивые мужчины, но не бывает добрых мужчин. А Сон Джун и красивый, и добрый.
Кое как разобрав вещи, они отправили Сун Доля со свертком запрещенных книг домой. Сидеть в тесной комнате наедине с Сон Джуном, лицом к лицу с ним, для Ю Ни было и неловко, и приятно, она не могла успокоиться и водила пальцем по полу. И смотрела только во двор, видневшийся в раскрытую дверь. По сравнению с тесной комнатой, в которой она слышала дыхание Сон Джуна, двор казался ей еще шире и просторней. С противоположной стороны двор охватывала длинная стена. Кое где в ней были окошки, запертые на задвижки. Она решила нарушить молчание.
- Что там такое?
- Похоже, это столовая для сдавших экзамен второй ступени. Там едят студенты из восточного и западного общежитий.
- Ааа…
- Не хочешь снять?
- Что?! Что снять!? – Ю Ни так удивилась, что аж закричала. Этому удивился Сон Джун и указал пальцем на голову.
- Шляпу. В пределах Сон Гюн Гвана можно не надевать шляпу.
- А… А, да… правда.
Правда снять шляпу это одновременно означает и снять предназначенный для ношения вне дома хала «тобо». Это не означает снимать с себя всю одежду, но делать это на глазах Сон Джуна Ю Ни стеснялась. Неуверенными движениями она развязывала тесемки шляпы, когда Сон Джун сказал ей:
- Нет закона, запрещающего мужчине стесняться, но ты, похоже, очень стеснительный, да?
У Ю Ни сердце застучало как барабан. Он вот улыбается, а сам, наверное, ее подозревает! Она заторопилась, почти отбросила шляпу на пол и достала из вещей нечто, что должно было служить шапкой «югон».
Настоящий «югон» делают из конского волоса и он дорого стоит, поэтому купить его она не смогла. Но так как дворянин-янбан по правилам не должен показываться просто с пучком волос «сантху», то требовалась шапка, которую придется надевать в помещении. Поэтому мама, узнав, как изготавливается «югон», сшила из черной ткани нечто на него похожее. Ткань не стоит вертикально, поэтому внутрь как спицу она добавила стебли конопли, придав, таким образом, форму. Мама старалась изо всех сил, но подделка была очевидна глазу.
Правда Ю Ни больше стеснялась мужской прически – пучка «сантху», так что торопливо надела неряшливый югон и накрепко завязала завязки под подбородком. Волосы, которые она больше не украсит заколками. Волосы, короче, чем косички у детей-служек. А ведь она девушка! Этого она стыдилась больше всего перед Сон Джуном.
Вдруг рука Сон Джуна оказалась перед ее глазами. Она не успела удивиться, как его длинные пальцы развязали завязки под подбородком. Прикосновения его пальцев, скользящих по ее подбородку, оставляли на ней глубокие следы. Сон Джун говорил, завязывая красиво и правильно завязки, которые торопливо и неаккуратно завязала она.
- Я понимаю, что ты так стесняешься потому, что ты редко выходил из дома туда, где много людей. Наверное, ты постепенно привыкнешь.
Ю Ни молча кивнула. Затем, пытаясь вырваться из этой неловкой ситуации, поднялась и стала развешивать принесенные с собой вещи на вешалку у стены. В самой глубине комнаты, у окна неряшливо висели вещи живущего в этой комнате старшего товарища. Рядом аккуратно висели вещи Сон Джуна. Ю Ни повесила рядом свою старенькую одежду. Ей было стыдно и радостно видеть висящие рядом свои вещи и его вещи, источающие его запах. Поэтому она не заметила, что вещи старшего товарища рассечены тут и там.
Ю Ни заметила, что под вешалками для одежды валяется какой-то кусок ткани. Он был скомкан и свернут в комок, так что это точно не вещь Сон Джуна. Когда она собралась поднять этот комок, Сон Джун сказал:
- Тогда, на Церемонии вручения дипломов за экзамены, ты собирался что-то мне сказать? В тот день я тебя звал, звал, а ты так и ушел домой.
Ю Ни вспомнила, что собиралась тогда, после Церемонии, признаться ему в том, что она – женщина. Но после – ничего не помнила. Наверное, пораженная приказом короля, она обо всем забыла и просто ушла домой. Разворачивая комок ткани, Ю Ни обернулась к Сон Джуну и торопливо сказала:
- Д…да, так и было! Нет, я ничего особенного не собирался, я просто хотел поблагодарить… А, ты ведь тоже хотел со мной о чем-то посоветоваться?
На ткани, которую развернула Ю Ни, был вышит узор из грибов «линь-чжи» и засохли пятна крови, но занятая разговором с Сон Джуном, Ю Ни не обратила внимания. Она села и ждала, что он ответит.
- Это прошлый разговор.
- Прошлый?
- Я хотел спросить, не хочешь ли ты учиться вместе со мной в Сон Гюн Гване, но так как Его Величество все так решил, то мне не о чем стало говорить.
- Вот значит как… Кстати, ты ведь старше меня, а почему иногда используешь по отношению ко мне вежливую речь?
- И правда! Мы ведь теперь живем в одной комнате. Давай будем говорить без особой вежливости. Но тогда нам не стоит звать друг друга настоящими именами, придумай, пожалуйста, мне какую-нибудь кличку.
Ю Ни задумалась. Придумать кличку так же сложно, как придумать настоящее имя. Но на время, пока она стала студентом Сон Гюн Гван и будет в качестве студента общаться с людьми, кличка будет нужна. В это время мимо проходил какой-то студент, он обратил внимание на Ю Ни и Сон Джуна и поздоровался.
- Вы – новенькие? Будем знакомы!
Ю Ни и Сон Джун вышли на крыльцо и тоже поздоровались:
- Здравствуйте. Вы из этой комнаты?
- Нет, я из той, самой дальней. – отвечая, студент вдруг вытаращил глаза, будто увидел нору тигра. – Но… эта комната…
- Что?
- Н… нет, ничего… - студент внимательно посмотрел на них двоих, потом еще раз на табличку с номером комнаты, и очень торопливо ушел.
Ю Ни показалось это странным. У чиновника недавно была точно такая же реакция. Может быть не следовало заселяться в эту комнату? Но и Сон Джун тоже ничего не знал, и они растерянно посмотрели друг на друга.

2. Те самые новички!
Сон Джун присел на крыльцо и позвал игравших во дворе служек:
- Эй, подойдите-ка сюда!
Мальчик, который уже некоторое время разглядывал их исподтишка, вдруг застеснялся и растерялся, но подталкиваемый другими ребятами, наконец, подошел. Только вот еще до того, как Сон Джун сказал, зачем его позвал, этот мальчишка бегом вернулся к своим товарищам и возбужденно закричал:
- Видел! Я видел! Я сблизи видел, он, правда, классный! Я такого студента впервые вижу! У-ух! Что делается!
- Честно? Честно?
Ребятишки переговаривались между собой, похоже, обсуждая красивую внешность Сон Джуна. Сон Джуну оставалось только невесело рассмеяться. Ю Ни, чувствуя, что прекрасно понимает реакцию детей, сказала:
- А все потому, что ты, и правда, классный! Я тоже удивился, когда первый раз тебя увидел.
Сон Джун решил, что даже Ю Ни над ним смеется и нахмурился. Из кучи толкающихся мальчишек к ним подлетел еще один. Заглянул на секунду в лицо Сон Джуна и сразу помчался-было обратно к своим товарищам, но по дороге запнулся и упал. Он был похож на мышонка из сказки про то, как мыши кошке на шею надевали бубенчик.
Мальчишка торопливо поднялся и, добежав до своих товарищей, о чем-то заговорил. Все еще больше загомонили, возбужденно размахивая руками. Ю Ни изо всех сил сдерживала смех. Однако внимание мальчишек переключилось на нее. Один из группы подбежал к Ю Ни и внимательно-внимательно посмотрел ей в лицо, затем вдруг покраснел до ушей и убежал, проглотил слюну и завопил:
- Круто! К… красивый! Красивее, чем соседская сестрица Су Ним! – И добавил, выставив кулачок, - А лицо малюсенькое, вот не больше!
Каким бы маленьким ни было лицо, уж точно не с детский кулачок, но похоже у мальчишки сложилось такое впечатление. Ю Ни покраснела, и тут пришла очередь Сон Джуна поддразнивать:
- Устами младенцев! Тем более, что ты, и правда, красивее, чем любая женщина.
Сон Джун встал и поманил служек рукой. Все дети собрались у крыльца. Сон Джун сам по себе высокого роста, а так, стоя на крыльце, он, наверное, показался детям великаном. Сон Джун склонился к ним и ласково спросил:
- Ребята, а вы знаете, кто живет в этой комнате?
- Бешеная лошадь! – вдруг выкрикнул один из мальчишек, но, спохватившись, зажал рот руками.
- Что ты сказал? – ласково переспросил Сон Джун, но мальчишка крепко сжал губы и замотал головой. Он решил, что его сейчас накажут за то, что обозвал янбана, и у него на глазах даже выступили слезы. Сон Джун пожалел его и отпустил ребят восвояси. Мальчишки убежали подальше, но один из них вдруг, собрав все свое мужество, вернулся к Сон Джуну и выпалил:
- Я думаю, что он хороший!
- …?
- Человек из этой комнаты. Все другие студенты зовут его бешеной лошадью… но он точно-точно хороший человек! Правда, я к нему близко никогда не подходил, он ведь стра… страшный…
- Вот как. Ну, раз ты так говоришь, значит, он точно хороший человек. – Сон Джун улыбнулся, успокоив мальчика. А вот у Ю Ни наоборот потемнело в голове. Бешеная лошадь? Для клички это необычно. Она заволновалась о будущем.
Пока они разговаривали со служками, в восточное общежитие стали приходить другие студенты. Все они просто смотрели на Сон Джуна и Ю Ни и проходили мимо, но один обратился к ним:
- Это вы те самые новички, о которых сейчас судачит весь Банчон?
Сон Джун и Ю Ни одновременно посмотрели на него. Студент, приближавшийся к ним по крыльцу, был невысокого роста, но от макушки до пят он переливался украшениями. Взять, к примеру, шапку «югон»: все их делают из конского волоса, но это не значит, что все они одинаковые. А «югон» этого студента был сплетен очень плотно, но при этом сохранял прозрачность, так, что с первого взгляда было понятно, что это дорогая вещь. А шнурки, что завязываются под подбородком, были пропущены через отверстия, изящно оформленные не чем иным, как драгоценными черепаховыми резными украшениями. А халат «хэнъи» - из дорогого шелка, излучающего мягкое сияние. А обувь – кожаные сапожки «тэсахэ», обтянутые шелком с вышитым золотой нитью тонким узором. А веер в руках - завершение всего образа. Даже в сложенном виде было понятно, насколько это дорогая вещь, ведь спицы веера были покрыты тончайшей резьбой, а когда веер раскрывался, его великолепие превосходило любое воображение. Он настолько не соответствовал тесноте восточного общежития, что Сон Джун и Ю Ни подумали, что он, наверное, не студент.
Они поздоровались, и Сон Джун спросил:
- Вы из этой комнаты?
- А вам разве служки не сказали, что здесь живет бешеная лошадь? Я что, похож на бешеную лошадь? - Глядя, как Сон Джун и Ю Ни растеряно умолкли, он довольно рассмеялся. – Ха-ха-ха! Я студент, сдавший экзамен первой ступени, из соседней, первой центральной комнаты. Кличка – Ёрим, имя Гу Ён Ха. Мои предки родом из Нунсона. Мне двадцать три года, так что вежливости от меня вы не дождетесь! А вы можете не представляться. Вас уже весь Сон Гюн Гван заждался, слухами земля полнится.
Слухи? Ну, понятно, что поступление Сон Джуна в Сон Гюн Гван должно было вызвать слухи, но Ю Ни-то тут при чем? Она же должна была прийти тихонечко, на глаза никому не попадаться, была ли, нет ли, а когда придет срок, так же тихонечко уйти. И что, эти планы вот так рухнут, не исполнившись?
- Приятно познакомиться, - поздоровалась Ю Ни, и тогда студент перевел взгляд с Сон Джуна на нее и принялся рассматривать так, словно хотел проделать в ней дырку.
- А, это ты Ким Юн Сик, про тебя ходили слухи, что ты прекрасный юноша. Я обычно слухам верю не больше, чем на одну десятую, но про тебя они не сказали и половины!
Все в Ю Ни воспротивилось этому внимательному взгляду, осматривающему ее всю до мельчайших подробностей. А студент перевел взгляд с Ю Ни на Сон Джуна и спросил:
- Кстати, почему человек, чей отец - глава партии Норон, пришел в восточное общежитие? Неужели ты думаешь, что партийные войны не дошли и до нас? Будет умнее поскорее перебраться в западное общежитие, пока тебе плохо не пришлось!
Сон Джун улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:
- Не знаете ли Вы, где находится человек из этой комнаты?
- А кто его знает! ГэльО уже несколько дней не видели.
- ГэльО?
- Бешеная лошадь, ГэльО, все его зовут этой кличкой. Если в других комнатах нет свободных мест, вам придется постараться изо всех сил с ним поладить. Еще никто не продержался с ним в одной комнате больше двух месяцев! Ну, пока! Мне пора!
ЁнХа пошел с видом занятого человека в сторону служек, и оттуда еще раз внимательно осмотрел Ю Ни. Но она так разволновалась, что не обратила на него внимания. ГэльО? Это означает «обезумевшая необузданная лошадь», но так же называют и человека вспыльчивого и задиристого. Да еще слова о том, что больше двух месяцев никто не выдерживает, напугали ее. Но Сон Джун ласковым голосом прогнал ее страхи.
- Нам делать больше нечего. Может, пойдем придумывать тебе кличку?
- Куда?
- Туда, где много книг. Уверен, тебе там понравится.
- Пойдем. Ой, мы опять на вежливом стиле заговорили.
- Точно! Надо отвыкать!
И они, смеясь, прошли через северные ворота в сторону Мэннюндан (Зал для лекций). Ён Ха оставил служек и дойдя до ворот, остановился. Он оценивающе посмотрел на удаляющуюся фигуру Ю Ни, соображая что-то, прищурил левый глаз, и скрыв веером выражение лица пробормотал себе под нос:
- Женщина отличается от мужчины даже запахом крови, что течет в ее жилах под нежной кожей. Что спереди посмотри, что сзади посмотри, никакой ошибки: это женщина. Книжных червей ты можешь обмануть, но моих глаз не обманешь, вся моя жизнь посвящена развлечениям с женщинами. Похоже, у нас тут становится весело…
Он торопливо направился в северную часть Сон Гюн Гвана, Тогэцуро, общий зал, где студенты проводили свободное время в размышлениях, курении, игре в шашки «го». Совещавшиеся о чем то, сидя кружком, студенты, увидев Ён Ха, радостно приветствовали его:
- Надо же, Ёрим! Каким ветром тебя занесло? Разве ты сейчас не должен быть под кофточкой у какой-нибудь кисэн?
- Завтра начнутся адские лекции, как тут остаться ночевать за пределами Сон Гюн Гвана.
- Я первый раз слышу, чтобы ты предпочел учебу женщинам!
Ёрим уселся среди них и рассмеялся:
- Бывает. Кстати, помните, вы делали ставки? Я тоже хочу поучаствовать!
- Ты ж сам говорил, что это все ерунда? Передумал?
- Я ставлю вот на что: «Ким Юн Сик в четыре дня уйдет из Сон Гюн Гвана, а Ли Сон Джун в течение пяти дней переедет в другую комнату».
- Какая странная ставка, на тебя не похоже. Хотя… ГэльО норонов ненавидит, он точно постарается немедленно его выгнать. Да к тому же всем известно, что отец ГэльО, министр юстиции, и отец Ли Сон Джуна, первый министр, ладят как кошка с собакой.
Так, посмеиваясь, они записали ставку Ён Ха на специальной бумажке. А Ён Ха обвел всех заинтересованным взглядом:
- Я слышал, что вы тут как раз заняты планированием сегодняшнего веселья?
- А, ты про церемонию посвящения? Ничего хорошего мы не придумали. Да и то, среди новеньких ведь Ли Сон Джун, а это ж такое дело… Переборщим с издевательствами, кто знает, что потом будет…
- Эй, эй, да вы что! Такие новички редко попадаются! Неужели вы хотите, чтобы он дешево отделался? Конечно, таких старых приемчиков, как «проползти в промежность полководца Хан Сина» я не советую, но…
Глядя на растерянные улыбки студентов, Ён Ха понял, что они как раз придумали именно такое испытание. Он спрятал в глубине души разочарованный вздох, и сказал:
- У меня есть одна идея, сказать?
- Давай, давай! Только, ты ж такими делами вроде не интересовался?
И все же Ён Ха с энтузиазмом поведал свой план, а все его внимательно выслушали.

Здание, куда Сон Джун и Ю Ни пришли, спросив дорогу у проходившего мимо служки, имело деревянную вывеску: «Сонкэйкаку», «Дом почтения». Он находилось севернее Мэннюндан (Зал для лекций) и было обнесено высоким забором.
- «Дом почтения»?
- Библиотека для студентов. Правда, я тут тоже первый раз.
Глядя на радостное лицо Сон Джуна, Ю Ни улыбнулась про себя. Поиск иероглифов для клички был просто причиной, на самом деле Сон Джун просто хотел посмотреть здешние книги.
Они поднялись по узкой каменой лестнице и вошли внутрь. Сбоку от входа стоял столик служителя библиотеки. Дальше тесно стояли стеллажи, забитые книгами. Ю Ни была потрясена обилием книг, взглянула на Сон Джуна, но тот выглядел разочарованным.
- А говорили, здесь десятки тысяч книг… А на самом деле… Лучше бы сюда принесли королевскую библиотеку из дворца…
Похоже, то, что он увидел, сильно отличалось от того, на что он надеялся.
Они прошли, стараясь не скрипеть половицами, рассматривая книги. Затем выбрали три или четыре, и уселись с ними за единственный стол у окна. Библиотекарь, казалось, не особенно ими интересовался, он без устали сортировал и расставлял на места книги, которые недавно были возвращены в библиотеку читателями.
Ю Ни поставила перед собой книгу вертикально и из-за нее тайком рассматривала погрузившегося в чтение Сон Джуна. Улыбнулась, вспомнив, какой шум устроили служки из-за его красоты. Что же в нем самое изящное? Глаза. Нет, может, зрачки? Сияющие чернотой, никогда не сомневающиеся зрачки глаз. Нет, пожалуй, нос. Такой же прямой, как его характер. Нет, губы. Сладкие губы, в которых течет теплая кровь. Эти губы раскрылись, словно ловя капли росы.
- Что, иероглифы для клички у меня на лице написаны?
Ю Ни вздрогнула и спрятав покрасневшее лицо за книжкой, пробормотала:
- Я, я себя почувствовал как давешние служки…
Сон Джун поднял голову от книги, подпер подбородок рукой и внимательно вгляделся в лицо Ю Ни, словно собираясь проглядеть в нем дырку. Судя по насмешливой улыбке, прячущейся в уголках его губ, он собирался сказать какую-то шутку.
- На что ты смотришь?
- Да я себя почувствовал, как давешние служки, так что…
Ю Ни покраснела, втянула голову в плечи и постаралась закрыться книгой. Сон Джун вернулся к чтению. Но… Внезапно его снова привлекло лицо Ю Ни. Под косыми лучами солнца, падающими из окна, ее кожа светилась, словно прозрачная. Можно понять, почему служки сравнили с женщиной этого прекрасного юношу с чистой, без следа усов, кожей. Может быть, это из-за черных глаз, как у ребенка, может быть из-за плавных линий носа, а может быть из-за хорошо очерченных розовых губ? Сон Джун залюбовался, и вдруг встретился глазами с Ю Ни. Он торопливо поднялся:
- Та, та книга, где же она была? – и он быстрыми шагами скрылся за книжными полками. Но из-за них был виден профиль Ю Ни. Сон Джун покачав головой, стукнул себя в грудь.
«Прекрати. К чему так стучать, глядя на мужчину. Какой бы он ни был красивый, он же мужчина!»
Сон Джун привел свои чувства в порядок, взял книгу и вернулся к столу. Совершенно забыв о недавнем смятении, он погрузился в чтение.
В библиотеку вошел мужчина лет сорока в длинном легком одеянии. Видимо он вернулся откуда-то издалека, потому что был в шляпе. Скользнув глазами по читающим Сон Джуну и Ю Ни, он обратился к библиотекарю:
- Приветствую.
- Надо же, профессор Чан!
- Достал ли ты книгу, которую я заказывал прошлый раз?
- Да. Правда, пришлось потрудиться. А заодно из канцелярии нам прислали несколько других книг.
Профессор Чан принял из рук библиотекаря книги, сел рядом с ним, и прежде чем приняться за чтение, заметил:
- Знаешь, хотелось бы отведать твоего чаю.
- Я знал, что Вы так скажете, и как раз собирался пойти заварить. Ха-ха-ха.
В это время еще один посетитель вошел в библиотеку:
- Если профессор хочет чаю, он должен пойти в учительскую. Почему Вы постоянно учиняете переполох в библиотеке, а? Кстати, раз уж такое дело, то и мне, заодно, налей.
Посетитель был одет в красно-фиолетовый чиновничий костюм и чиновничью шапку. Библиотекарь ответил улыбкой и вышел из читального зала. Профессор Чан коротко глазами поприветствовал посетителя и вернулся к книге.
- А я смотрю со спины, вроде профессор Чан. Ну и пошел следом, догнал вот.
- Профессор Ю, по тише. Разве не видите, молодежь читает!
Профессор Ю поднявшись на цыпочки, увидел двоих за книжными полками. И удивлено прошептал:
- Незнакомые лица. Погодите-ка, это те самые…
- Похоже на то.
- Ха-ха-ха! Я долгую жизнь прожил, но такое! Среди студентов Сон Гюн Гвана странных людей полно, но каким же нужно быть сумасшедшим, чтобы в первый же день после поступления приходить в библиотеку?
Профессор Ю внимательно посмотрел на профессора Чана, по прежнему не отрывающего глаз от книги, и спросил:
- Так Его Величество ради этих двух запер тебя в Сон Гюн Гване, запретив даже работать в школе во второй половине дня?
- Не знаю.
- Эй, эй, сам знаешь, что они ведь к тебе завтра придут на лекцию «Великая наука». Да, а во второй половине дня, кстати, придут ко мне на курс «Великой науки управления страной». Так что можешь мне на ухо шепнуть, какая задумка у короля.
Тут профессор Чан отложил книгу и посмотрел на читающих Сон Джуна и Ю Ни. Библиотекарь вернулся с чайником кипятка и, заваривая чайные листья, пробормотал:
- Что бы там король себе ни думал, а для этих двоих катастрофа.
- Катастрофа?
- Вы двое – самые лучшие преподаватели в Сон Гюн Гване, но при этом еще и самые строгие, так что от вас все студенты убегают. Утром – профессор Чан, после обеда – профессор Ю? Они не справятся!
Рассматривавший Сон Джуна и Ю Ни профессор Чан безразлично ответил:
- Если не справятся, не беда. Если их способностей не хватит, чтобы учиться под нашим руководством, то ради блага страны пусть они поскорее исчезнут отсюда. Здесь не какая-то школа, здесь, прошу заметить, Сон Гюн Гван.
Профессор Ю торопливо замахал рукой.
- Под нашим руководством? Нашим? Я так жестоко бы не говорил! Не равняй меня с собой! Я вот от нерадивых студентов не отмахиваюсь. Я им наказания назначаю, лишь бы тащить за собой.
- Эй, это ты у нас жестокий!
Библиотекарь, смеясь, облил чашки кипятком, медленно повращал их, а потом заново налил в них чаю. Затем поставил чашки перед двумя профессорами. Профессор Чан, который сразу выгоняет студентов, которые хоть немного отстают на его занятиях. Профессор Ю, который любыми способами заставляет даже неспособных учиться. Посмотреть, так они оба хороши. Каждый раз, когда объявляют о переводе преподавателей на другие должности, все студенты от всего сердца молятся, чтобы этих двоих куда-нибудь перевели. А те, кому не повезло попасть в список слушающих лекции этих профессоров, сразу понимают, что пришла пора заказывать похороны. И даже те студенты, что обычно проводят жизнь в объятиях кисен, распивая вино, в те семестры, когда у них стоят лекции этих двух профессоров, даже не мыслят о том, чтобы покидать Сон Гюн Гван ради развлечений.
Криво улыбнувшись, профессор Ю прошептал профессору Чану:
- Я просто хочу узнать намерения Его Величества. Он собирает талантливых людей в министерствах, а такого выдающегося чиновника, как ты, отправил в Сон Гюн Гван. Может, у тебя какой-нибудь тайный приказ Его Величества?
Профессор Чан недовольно сказал:
- Если ты собираешься шептать мне что-нибудь на ухо, сначала сбрей свои усы, они у тебя жесткие, как щетина у свиньи! Больно же, сил нет!
- Ну же! Мы же товарищи! Давай делиться информацией!
- Я – Намин, когда это я с Нороном был в товарищах, не припомню!
Профессор Ю обиделся на такие холодные речи профессора Чана и чтобы немного остыть, залпом выпил чай. Но обжегся, и ему пришлось высунуть язык и подышать открытым ртом. Вот такой сложный и заполошный характер. По сравнению с ним профессор Чан, доставший из кармана платок и вытирающий пролитый чай, был по характеру спокойным и дотошным человеком. Они были из разных партий, они постоянно перепирались друг с другом, но при этом они были лучшие друзья. Профессор Ю налил себе еще чаю, налил еще чашку профессору Чану, приговаривая:
- Ты вот уже год здесь, а мне так ничего и не рассказал. Обидно же! Мне же обидно.
- Меня просто сослали в Сон Гюн Гван, и все.
- Если оставить в стороне нашего ректора, то да, в Сон Гюн Гване чиновники на долго не задерживаются, это верно, да и мало кто сюда хочет. И тем не менее, ты меня не обманешь…
Профессор Ю сделал обиженную мину, профессор Чан снова раскрыл книгу. Но его острый взгляд обратился к Сон Джуну и Ю Ни. Вслед за ним и профессор Ю посмотрел на этих двоих. И библиотекарь тоже посмотрел в ту сторону, но потом, вспомнив кое-что, сказал:
- А, вы слышали? Норон Ли Сон Джун, говорят, вселился в восточное общежитие, в одну комнату с ГэльО. И этот Ким Юн Сик с ними.
У безразличного к пустякам профессора Чана конвульсивно сжались пальцы, державшие книгу. А профессор Юн рассмеялся в ответ:
- Сейчас в Сон Гюн Гване только об этом и говорят, так что, конечно, знаем! Все студенты делают ставки, да и преподаватели тоже делают ставки. Да что там говорить, даже наш старикашка ректор, и тот делает ставки! Ха-ха-ха. Я вот поставил на то, что они выдержат в комнате ГэльО два месяца.
- Среди нас, слуг, тоже все носятся с этими ставками. Даже служки, говорят, тоже ставят! И никого нет, кто бы поставил на то, что они выдержат больше трех месяцев в комнате с ГэльО.
Профессор Чан резко встал. Он вообще терпеть не мог всяких ставок и подобной ерунды, поэтому ему, наверное, стало неприятно слушать. Он собрал книги и пошел к выходу, когда профессор Ю его спросил:
- Ты рассердился?
- Как делаются ставки?
- И что будешь делать, если расскажу?
- Решил тоже поставить.
- Ты? Ничего себе! Вот это да! И? На что ты поставишь?
- На то, что до сдачи Большого экзамена эти двое никуда не уйдут.
- Что? Да это все равно, что выкинуть деньги на ветер! Речь ведь о сумасшедшем ГэльО! Поставь хотя бы на три месяца.
- А заодно я бы поставил на то, что Ли Сон Джун станет другом ГэльО.
- Слушай, ты вообще понимаешь, что такое ставки? С давних пор говорят: если нет надежды на выигрыш, лучше вообще не ставить.
Слушавший их диалог библиотекарь сказал:
- Я тоже сделал ставку до того, как своими глазами увидел Ли Сон Джуна, а вот теперь думаю, что лучше поменять. Он не выглядит обычным студентом. Пожалуй, это ГэльО выгонят из комнаты… Вот только одна штука: если утром и вечером ходить на ваши лекции, то любой студент сбежит через три дня.
Профессор Чан постарался сдержать улыбку, которая прямо растягивала ему рот, и взглянул на Сон Джуна и Ю Ни. Профессор Ю допил чай, поднялся и тоже посмотрел на них. Эти двое с серьезными лицами о чем-то старательно размышляли. Как бы там ни было, их старательность была прекрасна. Однако профессор Чан сломал все впечатление:
- Такими беззаботными они могут побыть только сейчас. Ночью над ними будут издеваться старшие товарищи на церемонии посвящения и церемонии поступления в университет, а завтра с утра над ними начнем издеваться мы с тобой.
- Прекрати говорить «мы»! Я, в отличие от тебя, добрый и хороший учитель!
- Хорошо сказано!
И два профессора, перепираясь, покинули библиотеку.
3. Вопросы сложнее, чем у Конфуция
- Начинается церемония поступления! Немедля идите в западное общежитие! – голос слуги, пришедшего звать новичков, особенно громко прокатился по пустому общежитию, в котором кроме самих новичков никого не осталось. Так как по правилам до церемонии поступления – официального приветствия старших товарищей, когда следует обменяться взаимными приветствиями и поклонами – студент не считался по-настоящему поступившим в университет, то новички не могли пойти в студенческую столовую. Так что Сон Джун и Ю Ни остались без ужина. Ю Ни передала слуге сверток с лепешками, которые она принесла. Сон Джун тоже передал сверток. Это были подношения старшим товарищам, которые следовало приготовить для церемонии поступления.
Следом за слугой, несшим их свертки, Сон Джун и Ю Ни прошли из восточного общежития в Мэннюндан (Зал для лекций), и пройдя через широкий двор, вошли на территорию западного общежития. Оно было устроено так же, как и восточное. В северной части длинного здания на крыльце сидел глава западного общежития, представляющий студентов западного общежития. Рядом с ним тесной группой сидели студенты западного общежития. В южной части крыльца сидел глава восточного общежития, и рядом с ним сидели студенты восточного общежития. Во дворе перед крыльцом уже стояли трое новичков западного общежития. Сон Джун и Ю Ни стали рядом с ними, а слуга положил их свертки перед главой восточного общежития. 1
Время было вечернее, и заходящее солнце окрашивало все в красный цвет. Оно светило в спины новичкам, стоявшим напряженно с серьезными лицами. Наконец слуга, стоявший на крыльце рядом с главой западного общежития, прокричал что было мочи:
- Начинаем церемонию поступления! Общий поклон!
И студенты, сидевшие на крыльце, и новички, стоявшие во дворе, все одновременно поклонились.
- Ли Сон Джун! Вперед!
Сон Джун встал прямо перед крыльцом, и тогда двое слуг, каждый со своей стороны, передали главе Западного общежития и главе Восточного общежития по одному листу, в котором был записан номер комнаты Ли Сон Джуна, какие экзамены он сдал, его кличка и имя. Все сидевшие на крыльце студенты прочли эти листы, передавая друг другу, и после того, как чтение было окончено, слуга еще раз сказал:
- Поклон!
Сон Джун, повернувшись всем телом, сначала очень вежливо поклонился главе западного общежития, затем – главе восточного общежития, а потом, повернувшись к центру крыльца, совершил общий поклон. После того, как он поклонился третий раз, старшие товарищи одновременно поклонились ему. Остальные четверо новичков совершили приветствие точно также. Ю Ни была последней. Однако настоящее действо началось только теперь.
Началась церемония, когда старшие товарищи, специально придираясь и охаивая подношения, демонстрировали свою власть. И само собой, подношение Ю Ни привлекло к себе наибольшее внимание. В свертках других новичков были рисовые лепешки пяти цветов, и пельмени, и самые разные сладости, и даже сушеное мясо, а в свертке Ю Ни была всего лишь коробка лепешек с дикорастущей полынью. Причем полыни было больше, чем рисовых зерен, поэтому во рту они сухо хрустели, так что их и лепешками-то назвать было сложно. Сидевший рядом с главой восточного общежития помощник-секретарь воскликнул:
- Это что еще такое? Ты сюда это притащил, вместо того, чтобы выкинуть?
Ю Ни напряглась всем телом. Но ничего не сказала, только потупилась. Студенты перешептывались, глядя на бесформенный югон на голове Ю Ни, и осмеивали ее. Сон Джун вел себя совершенно обычно, поэтому она до сих пор не осознавала, насколько нелеп ее югон. И это еще сильнее расстроило ее. Ю Ни молчала, поэтому помощник пнул ногой коробку с лепешками и сказал:
- Ты что, считаешь нас свиньями со своего подворья?
От пинка коробка с полынными лепешками подлетела вверх и, упав на крыльцо, перевернулась. Лепешки раскатились по камням. При виде этого в груди Ю Ни поднялся гнев. Если это едят свиньи, значит мама и брат хуже свиней? Если бы они дома ели такие лепешки, и мама, и брат на несколько дней были бы сыты! Мама столько времени провела в поле, с таким трудом приготовила эти лепешки, а их вот так пинают? Ю Ни подняла голову и закричала на старших товарищей:
- Вы же студенты, изучающие здесь конфуцианство? Разве не так? Где же в сотнях томов есть учение о том, что с едой бедняков следует поступать как с грязью?
Студенты зашумели. Сидевший в центре Ён Ха пряча за веером лицо, довольно улыбался, глядя на происходящее: «Какая девчонка! Она в опасности, даже если будет прятаться и стараться не попасться на глаза, а она тут буянит! Надо же! Хотя, хватило же ей смелости прийти в священную землю университета, презрев закон о запрете женщин…»
Помощник главы общежития кричал, то краснея, то бледнея:
- Эй, ты, новичок! Как ты смеешь учить манерам старших товарищей? Или ты решил, что раз сдал разом два экзамена, так теперь самый умный? Молод ты еще, чтобы рот тут открывать!
Но прежде чем Ю Ни успела ему ответить, вперед тихо вышел Сон Джун. Не только Ю Ни, но и все остальные студенты пришли в замешательство и затихли. Он поднялся на крыльцо, встал на колени перед рассыпанными полынными лепешками и по одной стал поднимать их, стряхивать грязь и возвращать в коробку. И до тех пор, пока он не собрал все, никто не проронил ни слова. Настолько вид Сон Джуна был торжественно серьезен. Последнюю поднятую с земли лепешку Сон Джун, не отряхивая грязи, отправил себе в рот. Ю Ни испуганно подлетела к нему:
- Выплюнь, пожалуйста! Она грязная! Извини меня!
Однако Сон Джун прожевал до конца и проглотил. А потом, светло улыбнувшись ей, ответил:
- Вкусно. Тем, кто не знает, как ценны кровь и пот народа, этот вкус не известен. – он поднялся с колен, поднял коробку с лепешками, которые он собрал с крыльца, и поставил ее перед помощником. Помощник был подавлен действиями Сон Джуна и ничего не мог сказать.
- Отведайте, пожалуйста. Это кровь и пот народа, которым вам, когда-нибудь, когда вы получите чины, придется управлять.
Вместо не могущего произнести ни звука помощника на него набросился с громкими ругательствами глава восточного общежития:
- Ты вообще понимаешь, что такое честь дворянина-янбана? Как ты можешь есть то, что валялось на земле? Немедленно убери!
- Честь дворянина я отбросил. А вот разум человека я не брошу. Если вам предложат выбросить что-то одно: честь дворянина или разум человека, что выбросите вы?
Не только глава восточного общежития, никто из других студентов не стали вступать с ним в перепалку, только все тихими голосами недовольно перешептывались. В его голосе и поведении была сила. Но и старшие товарищи не могли просто так отступить, и когда они уже было решили вместо слов обратиться к силе кулаков, вдруг между ними непринужденно вклинился до сих пор смотревший на происходящее как на развлечение Ён Ха:
- Ну-ка, неси это сюда! Я попробую, каков вкус у крови и пота народа!
Сон Джун поставил перед Ён Ха коробку. Ён Ха самой обычной своей улыбкой на лице взял полынную лепешку и съел.
- Мм, какой вкус! Такую я бы съел, даже если бы она не на землю, а в грязную воду упала!
Остальные студенты смотрели на поступок Ён Ха ненавидящими взглядами. А Ён Ха, закрывшись веером, продемонстрировал им заговорщическую улыбку и прошептал:
- Развлечения только начинаются, а вы хотите на ерунду тут время потратить? Смотрите, солнце уже село!
И действительно, закат уже погас, и все вокруг погрузилось в холодные сумерки. Как и сказал Ён Ха. Студенты с видом «так и быть, покажем, какие мы снисходительные старшие товарищи», съели по одной полынной лепешке, и коробка Ю Ни опустела.
- А теперь начинаем церемонию посвящения!
Громкий голос слуги вернул новичков на исходные места. Студенты на крыльце так же пересели, меняясь местами. Глава западного общежития сел в центре, глава восточного общежития и несколько помощников сели по бокам от него. Глава западного общежития провозгласил:
- Начинаем «Королевский прием»!
У новичков округлились глаза. «Королевский прием» – это игра в короля и придворных, подражание настоящему королевскому двору. Сидящий в центре глава западного общежития сейчас играет роль «императора», и все здесь присутствующие должны подчиняться его приказам. В случае, когда «королевский прием» проводится как одно из ежегодных мероприятий Сон Гюн Гвана, представители четырех факультетов становятся «князьями» четырех важнейших провинций и ведут беседы с «императором», однако сегодня нет тех, кто бы играл роль «князей». Не может же быть, чтобы «князьями» назначили новичков? Растерянным новичкам глава западного общежития сказал:
- Ступайте, приготовьтесь к выходу из университета. Быстро!
Новички разбежались по своим комнатам. Старший товарищ из комнаты Сон Джуна и Ю Ни еще не возвращался. Они сняли голубые студенческие халаты «хэнъи» и тщательно облачились в халаты для хождения по улицам «тобо». Затем сняли шапки-югон, положили их на стол, и, надев шляпы, торопливо вернулись в западное общежитие.
Когда все новички собрались, глава западного общежития поднялся и сказал, подражая императору:
- О, вы, поступившие сегодня на службу во дворец! Наша страна погружена в пучину страданий и плач народа возносится к самому небу! Поэтому мы назначаем молодых чиновников в тайную полицию «амэноса»! Примите указы, где написана ваша тайная миссия!
Слуга принял от главы западного общежития запечатанные свитки, спустился с крыльца и раздал новичкам в соответствии с именем на свитке.
- Время на выполнение – до третьих склянок! (23:00) Тот, кто лучше всех выполнит задание, получит награду: мы выполним одну его просьбу! Того, кто не справится с заданием, разденем и кинем в ров с водой!
Разденут?! Глядя, как побледнела Ю Ни, Ён Ха улыбнулся краями губ.
Слуга сказал:
- Откройте свитки с тайным приказом после того, как выйдете из Сон Гюн Гвана и дойдете до моста через ров Бансу. Желаю успеха!
Пятеро новичков, словно подгоняемые кем-то, торопливо вышли из ворот Сон Гюн Гвана, и слуга за ними накрепко запер ворота. Один из новичков недовольно ворчал:
- Играть в «амэноса»! Что за ребячество! Конечно, везде новичкам устраивают церемонию посвящения, но все же…
Однако хоть на словах он и называл все происходящее глупостью, он раньше всех стал серьезно вчитываться в свиток. Другие новички тоже раскрыли запечатанные свитки и стали читать, что написано внутри. Ю Ни, не понимая содержания, покачала головой. Но у троих из западного общежития, похоже, были легкие задания, они облегченно вздыхали. Ю Ни спросила:
- Что у вас написано?
- Принеси говяжью печень. Повезло. Это легко.
Ю Ни удивленно спросила:
- Легко? Да как же ты раздобудешь такое! Говяжья печень!
- В Банчоне много мясных лавок. И скоро как раз наступит время разделывания туш.
Коров, которые служат приношением богам на празднике за свою великую рабочую силу, не убивают без приказа королевской администрации. Однако территория вокруг университета, Банчон, это – особый случай. Всем известно, что они поставляют говядину для питания студентов Сон Гюн Гвана, а в последнее время они стали продавать мясо и обычным людям. Так что Банчон был знаменит своими мясными лавками.
- У меня тоже просто! Принеси чистой воды из королевского источника, что в колодце Кэсонса, позади Сон Гюн Гвана.
- Чистой воды из королевского источника? Это же значит, воду, которую пьет сам король, правильно? Неужели, украсть?
Но студент подробно и снисходительно объяснил удивленной Ю Ни:
- Нет, просто вода очень вкусная, поэтому ее так назвали, только и всего. Но, конечно, во время церемоний ее подносят и королю.
- А мне – цветы азалии из долины Фундокколь. Уже ночь, так что придется быть осторожным, но, пожалуй, не так уж сложно.
- Разве это не далеко?
- Если обойти Сон Гюн Гван с востока и пройти по склону горы, то на удивление близко. Хорошо бы туда как-нибудь сходить на прогулку. Там такие красивые цветы, что эту долину воспевают в стихах по всей столице. А летом там особенно хороши лотосы.
Эти трое, до того как поступить в западное общежитие, какое-то время снимали жилье в Банчоне, поэтому хорошо знали окрестности. Так что задания, которые были сложны для Ю Ни, для них оказались простыми. Ю Ни посмотрела на Сон Джуна. Он не отрывал взгляда от бумаги. Похоже, его задание тоже сложное. Ю Ни показала свое задание троице студентов и спросила:
- Может быть, вы понимаете, о чем это?
- «Женщину, которую любил Лю Бо, бережет король цветов. Принеси шелковую тайну этой женщины»?
Они все покачали головами. Совершенно никаких зацепок.
- Ну, прежде всего, понятно, что такое «Король цветов». Когда говорят «король цветов», обычно имеют в виду пион, так ведь?
- А что, где-то поблизости есть место, знаменитое пионами? А «шелковая тайна»? Может, это означает тычинки цветка?
- Не может быть! Что же, значит, принести не весь цветок, а только тычинки? Это странно.
- Смотри, тут с краю есть подсказка! «Ищи в Тадоне». Что это значит?
Тадон? Отсюда это довольно далеко.
- Послушайте, а если я не разгадаю загадку, значит, меня накажут?
- Конечно! Их цель именно в этом! Правда, если просто будут бросать в этот ров с водой, Бансу, то это-то вообще легкое наказание!
Ю Ни с моста посмотрела вниз на речку. Здесь не глубоко, не утонешь. Но ведь заставят снять одежду, а это страшнее, чем утонуть. Побледнев, Ю Ни еще раз вчиталась в приказ. Но у нее в голове все потемнело, так что букв она не могла разобрать. А трое из западного общежития с трудом разбирали задание Сон Джуна в наступающей темноте.
- «Принцессу цветов охраняет военный министр. Сорви своей рукой самый прекрасный цветок «пуёнха», что сейчас в самом цвету».
- «Принцесса цветов» - это одно из имен лотоса, но… «Пуёнха» ведь тоже означает лотос. Лотос, который охраняет военный министр?
- О, тут тоже есть подсказка! «Ищи во флигеле»?
Трое опять покачали головами. Дом военного министра не так велик, чтобы там был большой пруд с лотосами. А если бы и был пруд с лотосами, время цветения лотосов – лето. А сейчас, весной, лотосы не должны цвести. Все идет к тому, что Сон Джун и Ю Ни полетят в ров с водой, лишившись одежды.
Пожелав друг другу удачи, трое из западного общежития двинулись в путь. А Сон Джун и Ю Ни остались стоять на мосту, не зная даже, куда им идти. Ю Ни с подозрением спросила:
- Почему только нам такие сложные задания?
Молчавший все это время Сон Джун тихо ответил:
- Им тоже не легко.
- Что?
- В одиночку идти в такие далекие места – страшно. К счастью, наши задачи - в городе.
- В одиночку – страшно? Там что, нечисть водится?
Сон Джун не мог ответить, поэтому сделал вид, что читает свое задание, хотя в наступившей темноте уже ничего прочитать было невозможно. Ю Ни подумала: «Надо же, у Сон Джуна тоже есть милые слабости!» Нечистой силы она не боялась, а все равно, если подумать, для Ю Ни это были бы сложные задания. И ходить по Банчону, и заглядывать в темный колодец, и идти в долину Фундокколь глубоко в горах. Ю Ни снова посмотрела на свое задание и сказала:
- Но я даже не понимаю смысла задачи…
Сон Джун, приняв какое-то решение, сложил лист с заданием и убрал за пазуху.
- Если мы просто будем тут стоять, ничего не получится. Надо сходить.
- Куда?
- В Букчон, где находится дом военного министра. А тебе – в Тадон. Может быть, там мы что-нибудь поймем.
Они прошли Банчон и расстались. Тадон находился довольно далеко. Пешком дорога туда и обратно итак займет полночи. И Ю Ни заторопилась.
Когда на последнем дыхании она прибежала в Тадон, там было светло как днем от сияния ярких фонарей публичных домов, стоявших вдоль дороги.
- Там что-нибудь поймем? Здесь же только публичные дома!
И Ю Ни вдруг задохнулась. У нее в голове блеснула мысль! Она достала из-за пазухи лист с заданием и подставила его свету. Женщина, которую любил Лю Бо. Чосон! Ю Ни вспомнила имя кисэн, которую повстречала прошлым летом. И название публичного дома, в который ее зазывали веером. Павильон пионов. Морангак. Иначе говоря, задача в том, чтобы принести шелковое белье кисэн Чосон из Морангака.
Но радовалась Ю Ни всего мгновение. А потом снова помрачнела. Уж если она сама забыла об этом, так Чосон и подавно не помнит ее. К тому же без денег в публичный дом не зайдешь. И если даже вдруг посчастливится, и она сможет увидеться с Чосон, то уж точно не сможет унести ее белье.
Ю Ни попробовала размышлять о задании Сон Джуна. Может быть, оно расшифровывается таким же способом, как ее собственное? Район Куригэ знаменит аптеками, район Пильдон – книжными лавками. Банчон – говядиной, Кэсонса – водой, Фундокколь – цветами, Тадон – публичными домами, тогда район Букчон – лавками с рисовыми лепешками. Военный министр и рисовые лепешки? … Нет, не сходится! И Ю Ни решила, что больше не будет об этом думать.
И тут же она подумала, что в задании есть одна странность. Фундокколь знаменит лотосами, так почему же приказали принести цветок азалии? Если они хотели, чтобы новичок принес цветок лотоса, должны были приказать новичку отправиться в Фундокколь. Так что же, «пуёнха» - человек? Флигель, обычно, место, где живут дочери.
Ю Ни остановилась, как громом пораженная. Ноги ослабели, будто их закрутил сильный порыв ветра. Самый лучший цветок лотоса, который охраняет военный министр? Получается, что речь идет о красивой девушке! И не просто, а о любимой дочери, которая сейчас достигла самого цветущего возраста. Задание означает: проведи с этой девушкой ночь и принеси доказательство этого.
Ю Ни забыла о своем сложном положении и все ее мысли занял Сон Джун.

- А письмо точно доставлено?
- Да. Кисен очень заинтересовались и ждут с нетерпением.
- Это-то наверняка! Ведь если у них все получится, они заработают золотые кольца.
- Они больше радовались тому, что к ним придет девственник.
Отдавая вернувшемуся, выполнив поручение, слуге одну бронзовую монету, Ён Ха, прячась за веером, тихонько смеялся. Той девчонке не разгадать загадку. Так что пусть убегает сейчас, а то ее разденут до гола на глазах у мужчин! А даже если и разгадает загадку, то никоим образом не сможет повидать Чосон.
Среди множества публичных домов именно Морангак, в который Ён Ха ходил на правах постоянного гостя, гордился своим высоким качеством. Это не то место, куда может пойти бедный студент, не могущий даже купить югон. Да и Чосон – кисэн высшей категории, не обслуживающая обычных гостей. Ее шелковое белье украсть сложнее, чем королевские сокровища. Если прийти в Морангак и просить о встрече с Чосон, тут то все и закончится. Потому что Ён Ха заранее оповестил кисэн: «Я дам два золотых кольца той кисэн, которая оставит след поцелуя на груди студента Сон Гюн Гвана, который придет повидаться с Чосон». Судя по словам слуги, можно ожидать, что кисэн проявят активное содействие. Хоть он разгадает загадку, хоть не разгадает загадку, а поддельная личина этого новичка будет развеяна, это вопрос времени.
К улыбающемуся своим мыслям Ён Ха обратился один недовольный студент:
- Не кажется, что это перебор?
Ён Ха, скрыв веером улыбку, сказал:
- Что же? Врят ли бедный неженатый молодой господин знает вкус женщины. Это прекрасный подарок от старших товарищей!
- Да это ж не просто публичный дом! Если бы мне оказаться игрушкой в руках кисэн из Морангака, я бы до утра обратно не пришел! Это же рай на земле!
- Для нас это рай, а для Ким Юн Сика это будет ад… - тихий голос серьезного Ён Ха не достиг ушей других студентов и растаял в ночном воздухе.
- Нет, пожалуй, сложнее задание Ли Сон Джуна. Если его схватят слуги поместья, то запихают в мешок и побьют палками, а тогда… Эх, надо было Ли Сон Джуна отправить в Морангак.
Вздохнув про себя о том, какие же трусливые студенты, трепещущие перед властью первого министра, Ён Ха сказал:
- Сына первого министра в публичном доме ждали бы с распростертыми объятьями. Думаете, нашлась бы хоть одна кисэн, которая не отдала бы ему свое нижнее белье по первому же пожеланию? И не только нижнее белье, а и трусы, пожалуй, отдали бы. Так бы и наше пари смысла не имело.
- Но… Нет, конечно, раз это церемония посвящения новичков, тут даже король ничего не скажет, это обычай, но если когда-нибудь военный министр узнает, что мы использовали его любимую дочь для пари...
- Я вот не знаю другого мужчины, кроме Ли Сон Джуна, в котором было бы собрано столько достоинств. Если такое сокровище невесть откуда прикатится в руки, я бы на месте военного министра, про которого говорят, что своей жадностью он превзойдет другого, схватил бы это сокровище и ни за что не отпускал. Сон Гюн Гвану еще и спасибо должен сказать! Это точно не тот случай, что нас будут ненавидеть.
- Так ведь страшно! Страшно, что Ли Сон Джун нас возненавидит! И ведь еще не известно, красавица ли вообще эта любимая дочь военного министра или как…
- Не переживай. Когда эти двое встретятся, луна скроется от стыда, настолько он будут прекрасная пара. Ли Сон Джун нам тоже наверняка будет благодарен.
- Ну, если ты говоришь, что красавица, поверю. Только, Ёрим, если судить по тому, что это твоя знакомая, то… ну… ее воспитание…
Веер Ён Ха раскрылся, издавая холодный звук, словно исполненный гнева. Его взгляд тоже стал холоден, словно лед.
- Мне вы можете говорить что угодно, но не смейте охаивать дочь военного министра. Пуёнха даже не знает о том, что я вообще существую!
Все затихли. Ён Ха медленно сложил веер, и показалось его лицо, такое же как прежде, наслаждающееся происходящим и сделанными ставками. Поэтому студенты решили, что недавнее выражение лица Ён Ха – шутка, которую сыграли с ними отблески огней.

Сон Джун маялся перед воротами усадьбы военного министра в Букчоне, сторожась от людских глаз. Загадку он пока не разгадал. Тогда он, наконец, решил тайком пробраться поближе к флигелю. Он посмотрел через забор, окружающий усадьбу, но людей не заметил. Тогда он одним легким движением перелетел через ограду. Но буквально через несколько шагов его обнаружил кто-то из слуг.
- Во.. Воры!
Крику слуги удивился сам Сон Джун. Разве бывают воры, что приходят в дома до комендантского часа! Правда раз ты залез в чужой дом, то, конечно, тебя будут считать вором. И он ускорил шаги. Однако за ним погналась толпа людей из усадьбы с криками «Воры! Воры!» Пока он бегал туда-сюда, пытаясь спрятаться, он заблудился в каком-то саду. Он даже не мог определить, в какой части усадьбы сейчас находится. Ничего похожего на лотос он найти не смог, так что остается только бросить все и убегать. Только вот чтобы убегать, хорошо бы знать, в какую сторону бежать… Пока он для начала приводил в порядок дыхание, раздался тонкий девичий голос:
- Там кто-то есть?
Сон Джун решил, что лучше объяснить ситуацию и попросить о помощи, и вышел из-за скалы, за которой прятался. В эту секунду послышались звуки приближающейся с криками «воры!» толпы. Сон Джун торопливо прошептал девушке:
- Подождите, пожалуйста. Я не вор. Моему поведению есть причины…
Девушка вгляделась в лицо Сон Джуна и удивленно вздохнула, затем вгляделась еще раз. Вместо выражения удивления от того, что в саду находится незнакомый мужчина, на ее лице появилась тихая радость:
- Я помогу Вам. Спрячьтесь там.
Сон Джун снова спрятался за скалу. Тут появилась женщина в сопровождении слуг.
- Хё Ын, ты в порядке?
- Ах, матушка. Так шумят… Что-то случилось?
- Вроде бы к нам пробрался вор!
- В такой час? Разве такое бывает?
- Вот и я думаю, что странно. Хё Ын, пойдем в мои покои, пока шумиха не уляжется.
- Да ведь, кажется, все уже утихло. И шум подняли только наши слуги. Возвращайтесь в свои покои, матушка, доброй ночи. – Она ласково выпроводила всех, а затем позвала Сон Джуна.
- Господин странный вор, уже безопасно!
Сон Джун поколебался, но поднялся. Затем стеснительно поздоровался.
- Приятно познакомиться. Мы видимся впервые, а я уже совершил столько невежливых поступков.
- Ах, мы с вами видимся не впервые!
Он удивленно посмотрел на девушку. Красивая девушка. Несомненно, дочь военного министра. А здесь – ее флигель. Хё Ын очаровательно улыбаясь, сказала:
- Молодой господин, Вы – сын Первого министра, не так ли? Как хорошо, что я запомнила тот случай, когда мы с вами виделись, правда издалека.
- Ах, вот как обстояли дела.
- Но почему-же Вы сюда…
- Вы, наверное, решите, что это странно, но я пришел в поисках цветка лотоса -«пуёнха».
- «Пуёнха» цветут в другое время года, если я не ошибаюсь.
- Я тоже отчаялся и уже собирался уходить. Простите, но не могу ли я просить Вас забыть о том, что случилось сегодня ночью? У меня были причины поступить так.
- Если Вы, молодой господин, так говорите, значит, я так и поступлю.
Сон Джун поклонился и собрался уходить, и в этот миг Хё Ын прошептала:
- Вы искали «пуёнха»? Вообще-то мой герб тоже – лотос «пуёнха»…
«Так вот в чем было дело!» - Сон Джун кивнул самому себе и, не оборачиваясь к девушке, перепрыгнул через забор и скрылся. А вот Хё Ын никак не могла унять поющего сердца, проводила его удаляющуюся спину взглядом и присела на крыльцо.
- Это сон! Боже мой, сам господин Сон Джун приходил сюда! Ах, какой он мужественный! – она обхватила обеими руками горящие алым щеки.

Ю Ни стояла перед крепостью, которую нужно было взять штурмом по тайному приказу, перед Морангак, и во весь голос кричала:
- Эй, есть кто-нибудь? Есть здесь кто?
После нескольких ее криков, наконец, из глубины дома подбежал мальчик-слуга.
- У Вас какое дело?
- Я хочу увидеть Чосон.
Мальчик собрался отказать, но тут мимо проходила одна из кисэн, увидев Ю Ни, она подбежала с вопросом:
- Откуда Вы изволили?
- Я студент Сон Гюн Гвана. Я пришел увидеться с Чосон. - У кисэн глаза хищно заблестели. Вокруг стали собираться и другие кисэн. – Я хочу, чтобы вы передали. Что я - Ким, который в прошлом году летом в Пильдоне поднял и вернул ей веер, может быть она меня помнит…
Пришел тот самый студент Сон Гюн Гвана, за которого обещали золотые кольца! Ни одна из кисэн не слушала, что там говорит Ю Ни. Они то думали, что студент – значит будет мужлан, да бледный книжный червь, да кривой как тыква-горлянка, а тут, вы посмотрите, какой красавчик! Да еще и девственник! И от этих мыслей они прямо разошлись!
- Послушайте, передайте Чосон…
- Ах, сестрица Чосон сейчас занята с посетителем, поэтому нужно немного подождать, просто необходимо! Просим, проходите внутрь!
Ю Ни следуя указаниям кисэн прошла в одну из комнат. Но она волновалась о том, что у нее нет денег, поэтому торопливо сказала:
- Я не займу ее надолго. Я только увижу ее лицо и сразу уйду.
- Не волнуйтесь!
Одна из кисэн вдруг схватила Ю Ни за руку и повисла на ней. Ю Ни подумала, что так раскроют, что она – женщина, и оттолкнула кисэн. А те подумали, что девственник стесняется, и им стало еще веселее.
- Я пришел увидеть Чосон! Пусть никто, кроме Чосон меня не касается!
Ю Ни прокричала это строгим голосом, но на смеющихся кисэн это не подействовало. Одну кисэн отталкиваешь, как тут же следующая кисэн кидается обнимать!
- Послушайте, молодой господин! В Морангак есть много кисэн, не только Чосон! А Вы, господин, как дурачок, запомнивший только одно слово, повторяете «Чосон, чосон»! Меня зовут Со Чоп, маленький мотылек! Если Вы соединитесь сегодня ночью со мной, Вы совершенно забудете про какую-то чосон!
Кисэн, гладя лицо Ю Ни, поддразнивали ее:
- Как мило! Вы же мужчина, пусть и молодой, а кожа у Вас нежная и гладкая! Может быть, это только из-за тусклого огня Вы выглядите таким красивым? Ой, послушайте, а расскажите-ка нам секрет красивой кожи! Вы такой красивый, что даже мужчины влюбятся!
- И правда! А я то думала, что ж к нам гости из Сон Гюн Гвана стали реже заглядывать! А это все из-за Вас, молодой господин!
Оказавшаяся в затруднении Ю Ни вырвалась из объятий девушек и гневно закричала:
- Пусть я и молод, но я – дворянин! Я не позволю над собой смеяться и оскорблений не потерплю!
Но дело в том, что Ён Ха заранее сказал, что любую ответственность за последствия он возьмет на себя и все уладит, поэтому никакие слова на кисэн не подействовали. Одна из кисэн, тайком развязывающая завязки на халате Ю Ни, сказала:
- Это не оскорбления, это – со-блаз-не-ние! Если у тебя есть мужское достоинство, уж научись отличать одно от другого!
Полная грудь притиснулась к плечу Ю Ни.
- Не прикасайтесь!
Ю Ни, изо всех сил сопротивляясь кисэн, которые старались снять с нее одежду, осознала, что они подкуплены. У нее не было пути для побега и не было способа избежать происходящего. Чем больше сопротивлялась Ю Ни, тем больше радовались кисэн, тем активнее пытались снять с нее одежду. Ю Ни и группа кисэн, сплетясь в клубок, катались по комнате, производя ужасный шум.

4. Красавица-пион
Чосон, прислуживавшая клиенту, вышла в сад, чтобы немного постоять на ветру. Еще не такой поздний вечер, а она уже устала. Она меланхолически посмотрела вокруг. Обычно к ней сразу бы подбежали молодые сестрички-кисэн и всячески старались ей услужить, а сегодня никого нет. Да, и за столом с клиентом ее оставили в одиночестве, никто ее не ждал в соседней комнате. И при всем при этом из ближней комнаты раздаются радостные голоса. Чосон спросила у мальчика, проходившего по двору:
- Что там?
- Там пришел бедный студент, спрашивал Вас, Чосон, а я попытался его выгнать, но…
- А, и что?
- Тут внезапно прибежали другие сестрички-кисэн, завлекли его в комнату, шумят… Да и этот господин тоже орет, так что…
Чосон, с недовольным видом поправляя волосы, сказала:
- Веселятся, значит.
И тут она коротко взглянула в сторону ворот. Эта привычка появилась у нее прошлым летом. Она уже решила не ждать, уже почти забыла, кого же она ждет, почему она ждет, а вот надоедливая привычка осталась. Пронзительный смех подействовал ей на нервы.
- Со Хян, ты там?
На недовольный голос Чосон из комнаты выскочила молоденькая кисэн.
- Да, сестричка Чосон!
- Вы, конечно, можете там веселиться, но подумайте, как вы мешаете другим! Вас слышно по всему Морангак!
- Прости, пожалуйста. Просто нам сказал господин Ёрим из Сон Гюн Гвана, что подарит золотые кольца, если оставить след от поцелуя на груди студента, который придет сегодня увидеться с тобой, сестричка Чосон. Вот, сказал, что этот студент, не зная, что тут ловушка, придет, потому что ему ведь на церемонии посвящения в Сон Гюн Гване приказали принести твое шелковое нижнее белье, сестричка.
- То есть вы так шумите просто из-за каких-то золотых колец? Где ваша гордость?
- Да не из-за колец! Просто этот молодой господин – такой потрясающий! Ой, ты, наверное, сердишься, что твое нижнее белье стало предметом в пари?
- Если это пари, которое заключают в Сон Гюн Гване, то тут другое дело. Если об этом пойдут слухи, то моя известность еще больше возрастет. Просто ведите себя потише.
- Да, сестричка!
Со Хян ушла, и в комнате снова стало шумно. От туда донесся громкий голос Ю Ни:
- Пустите! Не трогайте мою шею! Позовите Чосон!
Чосон со скучающим видом развернулась, чтобы идти в комнату, где ее ждал клиент:
- Фи, у него даже голос-то не похож на голос приличного мужчины, а они расшумелись. Какая скука…
- Он красивый. Очень-очень. – Эти слова мальчика, который все еще оставался подле нее, остановили Чосон.
- Что ты сказал?
- А, кстати! Он же говорил что-то вроде того, что встречался с Вами, Чосон. Ну, мужчины все так говорят, правда же.
Мальчик собрался уходить, но Чосон вцепилась пальцами ему в плечо и притянула к себе. Затем, наклонилась и пристально посмотрела прямо в глаза мальчику.
- Встречался со мной?
- Вроде как прошлым летом в Пильдоне и что-то про веер… А, он представился Кимом. И с самого начала кричал, чтобы никто к нему не прикасался, кроме Чосон. – не дослушав мальчика до конца, Чосон кинулась к комнате.
Она распахнула дверь с ужасным шумом. Громкий смех прекратился. Движения катавшихся по комнате Ю Ни и кисэн тоже замерли. С Ю Ни уже наполовину сняли уличный халат «тобо», и как раз сейчас снимали верхнюю куртку. Чтобы уберечь себя, она свернулась в маленький клубок, и теперь из этого положения подняла голову и взглянула на дверь. Мгновенно поняв, что это тот самый молодой господин, Чосон разозлилась. Щеки Ю Ни и ее одежда были в следах от поцелуев – в красной помаде.
- Что вы тут делаете! Немедля отойдите от этого господина!
На волоске от катастрофы. За миг до падения со скалы выросли крылья и она спаслась! Ю Ни была так благодарна пришедшей к ней на помощь Чосон, что не думая ни о чем закричала:
- Чосон, ты меня помнишь?
Вместо ответа Чосон бросилась ей на шею и изо всех сил обняла. Она вспомнила, почему же бесконечно смотрела на ворота. Она ждала, когда придет этот красивый молодой господин. Он ведь обещал! Хотя то, что для Чосон было обещанием, для него было простой вежливостью.
- Почему только сейчас… Лучше бы ты пришел, когда бы я тебя уже совершенно забыла!
- Ты помнила обо мне. А я ведь думал, что ты забыла… Спасибо!
- Ты не приходил, потому что думал, что я о тебе забыла? Жестокий! Я помню, помню! Ты что же, подумал, что раз я – кисэн, то заговариваю с любым мужчиной? Поэтому ты мне не поверил?
- Я не тебе не поверил, Чосон. Я себе не поверил. Я совсем не уверен в себе.
Остальные кисэн стояли ошеломленные. Если и есть в этом мире что-то, что выше высоких гор, то это гордость Чосон, разве не так всегда было? И вот эта Чосон счастливо обнимает бедного студента. Так не бывает.
Кисэн тихонько вышли из комнаты, а последняя беззвучно закрыла за собой дверь. Они все спустились в сад и, не понимая, что к чему, тихонько переговаривались:
- Что происходит? Они и правда были знакомы?
- Похоже на то. Помнишь, в прошлом году, сестричка вернулась с прогулки, а потом под предлогом теплового удара несколько дней лежала, не вставая? И всем клиентам тогда отказала. Она с тех самых пор такая странная… Наверное, это и был…
Тут вклинилась ЧуВоль:
- Ничего толком не знаете, так что прекращайте болтать!
Кисен вздрогнули и замолчали. А сама ЧуВоль с сожалением обернулась на закрытую дверь комнаты. Это ведь самой Чу Воль обычно не требовалось ни положения, ни денег, лишь бы мужчина был красивый.
- Сестричка ЧуВоль, ты ведь не верхнюю куртку с него снимала, а пыталась снять штаны? А ведь золотые кольца обещали за поцелуй на груди.
- Что мне какие-то там золотые кольца! Я уже давно стала кисэн и за свою жизнь перевидала множество мужчин, но такого красивого молодого господина вижу впервые! Так я и подумала, что ЭТО у него тоже лучше, чем у других…
Кисэн визгливо засмеялись, но в глубине души искренне согласились с ее словами.
- Тогда тебе должно быть сейчас грустно, сестричка Чу Воль. Все увидит только одна сестричка Чосон.
- Ой, ну она ж не только смотреть будет?
Чу Воль приложила палец к губам и тихо сказала:
- Чщ! Игры на этом закончены. Расходитесь все к своим клиентам.
И кисэн неохотно разошлись. В опустевшем дворе осталась стоять одна Чу Воль, словно что-то ее тревожило.
В это время, почувствовав, что Ю Ни пытается освободиться от ее объятий, Чосон отстранилась сама. Но следы поцелуев на щеках Ю Ни были ей обидны, и она поверх следов коснулась своими губами. От этого внезапного поцелуя Ю Ни снова переполошилась:
- А, ой…
- Просто мне противно! И это мое наказание тебе, бесчувственный ты человек!
Чосон села отвернувшись, словно бы обиделась, а Ю Ни просто не знала, что ей делать. Она, конечно, растерялась от того, что первый в жизни поцелуй оказался поцелуем от женщины, но еще она даже не могла себе представить, когда решив рискнуть, пришла сюда, что Чосон ее помнит. Да не просто помнит, а так эмоционально реагирует!
- Спасибо, что ты меня помнишь, хотя это было так давно.
И хотя сейчас делать вид, что все не так, было уже поздно, Чосон для порядка попыталась сделать холодный вид:
- Нет, я тебя совершенно забыла!
Но в отличие от слов, на ее сжатых губах заиграла улыбка. А Ю Ни вообще-то было все равно, что там в памяти у Чосон, поэтому она решила напрямую сказать о своей цели:
- Чосон, извини, но я сегодня пришел потому, что…
Чосон разочарованно прижала палец к губам Ю Ни.
- Какой грубый человек! Прежде чем просить меня о чем-то, сначала следует привести меня в хорошее расположение духа! Твою просьбу ведь не так-то легко выполнить… С таким характером как ты будешь продвигаться по службе?
Ю Ни догадалась, что Чосон знает причину ее визита. Но это по-прежнему не означало, что все будет просто. Напротив, сложнее. Как женщина, она понимала, что нужно сделать, чтобы Чосон пришла в хорошее расположение. Но сделать это сложно. К тому же Ю Ни не хотела использовать чужие чувства. И кисэн ведь тоже женщина. Разве она может отдать чужому человеку свое нижнее белье. А даже если и отдаст, то это будет означать, что Чосон по-настоящему любит Ю Ни. Ю Ни не могла сказать: «Дай мне свое нижнее белье», понимая, что не сможет ответить на чувства Чосон, а потому молча сидела, чувствуя себя неуютно.
- А ведь для того, чтобы улучшить настроение женщины, которую ты заставил ждать так долго, достаточно всего одного слова! Что уж может быть проще?
- Чосон, ты ведь знаешь, зачем я пришел? А я не знаю, какие слова ты хочешь услышать, поэтому ничего не могу сказать. А если бы и знал…
- Слова, которые я хочу услышать…
- Нет! Не говори! Мои слова не настолько ценны, чтобы их обменивать на шелковое белье. Да еще и потому, что это пари, которое придумали в Сон Гюн Гване.
- Тогда может быть стоит показать не на словах, а на деле?
Ю Ни испугалась и отшатнулась всем телом. Чосон восприняла этот жест как отказ, и сжалась, обняв колени руками. Ю Ни поспешно сказала:
- Ты мне нравишься. Я впервые вижу такую прекрасную женщину, как ты! Но, ведь взамен ты ничего не получишь, поэтому…
Чосон еще больше влюбилась в этого искреннего господина Кима, не такого, как другие мужчины.
- Почему же ничего не получу! Благодаря всему произошедшему я теперь знаю, где ты живешь, молодой господин. А, может быть, еще и имя узнаю…
- Ой, прости мою грубость! Меня зовут Ким Юн Сик.
Он был таким милым, когда простодушно представился, что Чосон очаровательно рассмеялась:
- Ой, ну нельзя же просто так представляться! Надо было сказать: «Отдай мне белье, тогда я тебе скажу свое имя»! В этом мире все держится на сделках!
Обнаружив вдруг, что под влиянием изящных жестов Чосон и ее обворожительной улыбки, она сама становится более мужественной, Ю Ни уставилась в пол.
Сделка? Что же может быть такое, что можно обменять на женское нижнее белье? Ю Ни решила говорить прямо.
- Я по приказу на церемонии посвящения Сон Гюн Гвана должен принести твое белье. Если я не принесу, приму постыдное наказание. У меня нет времени, поэтому скажи, пожалуйста. Что я должен сделать?
- А если мое белье будут демонстрировать другим людям, это будет постыдное наказание для меня, не правда ли?
Глядя на виноватый вид Ю Ни Чосон смягчилась. Кто из клиентов-мужчин когда-нибудь думал о стыдливости кисэн, и о том, в каком положении она окажется? Ей захотелось получше узнать этого юношу.
- Я с тех пор несколько раз ходила в Пильдон, а хозяин книжной лавки мне твердил одно и то же, что не знает ничего о господине Киме. Значит, ты недавно поступил в Сон Гюн Гван? Получается, ты сдал малый экзамен в этом году? Поразительно! Ты ведь довольно молод…
- А, мне девятнадцать!
- Ах, ну вот опять! Нужно было сказать: «Отдай мне белье, тогда я тебе скажу свой возраст»! – говоря так, Чосон сравнила его возраст со своим. Да, она относилась к «людям без возраста», но конечно ей уже было далеко не девятнадцать. И, кстати, времени не было не только у Ю Ни, у Чосон тоже не было времени, ее ждал клиент. Поэтому Чосон сказала Ю Ни немного подождать и вышла из комнаты.
Через некоторое время Чосон вернулась, держа на сгибе руки белое шелковое белье, а в руках – письменный прибор. Она изящно вошла, села перед Ю Ни и сказала, аккуратно разворачивая шелк:
- Тебе ведь это нужно, молодой господин?
Ю Ни стеснительно кивнула. Чосон, поглаживая пальцами вышивку в виде маленьких красных пионов, сказала:
- Пион с пятью лепестками – это мой знак. На всех моих вещах он есть. Послушай, молодой господин, у кисэн тоже есть стыдливость. Ты унесешь, и все студенты в Сон Гюн Гване будут рассматривать мое белье? Какой стыд!
Ю Ни, как женщина, до боли понимала ее чувства. Она действительно злилась на студентов, давших ей такое задание.
- Пусть называют это испытанием, но я его не понимаю! Как студенты, прилежные в учебе, могут придумывать такое? Нет, и я сам так же виноват, что пришел сюда, как мне было велено. Мне нечем оправдаться. Можешь проклинать меня, как угодно!
- Мужчина, раз обнажив меч, должен идти до конца. Возьми, прошу тебя.
- Спасибо. Если ты чего-нибудь хочешь, скажи мне. Хотя, что я смогу сделать, даже если ты скажешь? У меня ничего нет.
- Если бы я была достойной девицей, как Чхун Хян, я бы обязала тебя, молодой господин, жениться на мне. Но к счастью, я понимаю свое положение. И я не хочу причинить вред твоему будущему, молодой господин. Поэтому мое желание всего одно…
- И это?
Чосон с независимым видом поглаживала вышивку, и наконец, что-то придумав, подняла голову:
- Если ты пообещаешь, что будешь иногда приходить встретиться со мной, я дам тебе белье.
Ю Ни оторопела. Не может быть! Ю Ни не ожидала, что ее попросят о чем-то, что она может выполнить. Да к тому же просьба, похоже, не означает отдать кучу денег публичному дому, так что это еще более странно. Наверное, есть какая-то оборотная сторона? И Ю Ни не могла сразу согласиться.
Конечно у Чосон был план. Сейчас этот молодой господин, как ни посмотри, явно не чувствует к ней любви. И хотя она убеждена, что любой мужчина просто обязан в нее влюбиться, это-то она может различить. А вступать в связь с мужчиной, который в нее не влюблен, ей не позволяет гордость. Но так же абсолютно точно и то, что и этот молодой господин, если несколько раз увидится с Чосон, непременно влюбится в нее. Поэтому просьба приходить иногда - это своего рода ловушка. Сейчас она влюблена и вешается на него, но пройдет не так уж много времени, и этот молодой господин будет умолять ее на коленях, в этом она убеждена. Так что это был план, исходящий из ее уверенности в том, что она может привязать к себе молодого господина, чтобы все так получилось.
Известность самой лучшей кисэн в Морангак для Чосон не просто так с неба свалилось. Да, у нее была и природная склонность, но нынешнего положения она добивалась с детских лет тяжким трудом, потом и кровью. Как она будет работать дальше, если не способна влюбить в себя невинного юношу? Словами невозможно описать то удовольствие, которое получаешь, когда смотришь на ползающего у ног и умоляющего мужчину, который сначала не испытывал к тебе чувств, а потом ты его соблазнила. И с этим молодым господином будет то же самое! Даже простое предвкушение этого удовольствия заставляет замирать.
Но у Ю Ни не было времени понять этот план. Она часто слышала слова, мол во время сделки как следует подумай о далеко идущих последствиях, но в нынешнем состоянии, когда ей не видно было будущего, она была поглощена тем, что происходит здесь и сейчас. К каким опасностям приведет частое посещение Чосон? А чтобы сегодня никто не узнал, что Ю Ни – женщина, другой дороги нет.
- Это слишком просто, и мне не очень по душе, но если тебе будет этого достаточно, то, честно признаться, для меня это тоже хорошо. Прости, пожалуйста, что я думаю только о себе. Просто, даже если я буду иногда приходить, получится так, что я просто увижу тебя и сразу уйду. Мне стыдно открывать тебе правду, но у меня нет денег на угощения. Я боюсь, что это причинит неудобства тебе, Чосон.
- Не беспокойся об этом! – Чосон широко улыбнулась и принялась растирать тушь. Ю Ни спросила:
- А это…?
- Подожди немного. Я просто хочу хоть немного скрыть свой стыд. – Ю Ни ничего не поняла и просто смотрела на Чосон. А та, взяв кисть, принялась рисовать на шелковом белье крупный пион. Между цветами она нарисовала большие листья, а поверх них – бабочек. Затем, подождав, пока тушь подсохнет, легко пробежавшись кисточками, добавила бабочкам - желтого цвета, цветам – красного, листьям – зеленого. Ее мастерство заставляло затаить дыхание. Белье в мгновение ока превратилось в картину.
- Это больше вовсе не белье! Какая ты мудрая, какая проницательная, потрясающая женщина!
Слушая безыскусную похвалу Ю Ни, Чосон еще более уверилась в себе. А еще ей было приятно. До сих пор мужчины хвалили ее внешнюю красоту. И хотя она была мастерицей и в стихах, и в каллиграфии, и в рисовании, и в пении, мужчины, сравнивая ее с собой, считали ее умения не такими уж и важными, и если хвалили, то снисходительно, сверху вниз. А похвалу своему разуму, что она и мудрая, и проницательная, и потрясающая, Чосон слышала впервые. И у нее даже мелькнула мысль, что может статься, этот молодой господин Ким в умении обращаться с женщинами превосходит всех обычных мужчин. Она, правда, не поняла, то ли он знает, что хотят услышать женщины, то ли просто наивный. Но гораздо важнее было то, что он не смотрел на Чосон сверху вниз, как на более худшее создание. Если нужна причина для того, чтобы влюбиться, пожалуй и этого одного хватит.
Хотя Чосон ничего не знала о молодом господине Киме, она хорошо знала мир мужчин. Поэтому она знала и способ облегчить молодому господину Киму жизнь в Сон Гюн Гване. Она в благодарность за искреннюю похвалу Ю Ни окунула кисть в черную тушь и под картиной написала стихи.
Кто сказал, что короткая встреча оставит неудовлетворенной
больше, чем длинная ночь вдвоем?
Пусть любая длинная ночь, хорошая только своей длинной,
Завидует сладкому любовному свиданию сегодняшней ночи.
Ю Ни особо не раздумывала над смыслом стихов. Поэтому просто приняла от Чосон белье, аккуратно свернула и спрятала за пазуху.
- Чосон, я не забуду, как тебе обязан!
- Пустяки. Зачем ты говоришь то, чего на самом деле не думаешь. Просто непременно приходи вернуть долг! – Чосон поклялась в своем сердце, что заставит его заплатить гораздо больше, чем простое белье.
Она проводила Ю Ни до ворот Морангак, а потом вернулась во двор, и долго стояла там, чувствуя, как от тоски сжимается сердце. Рука еще хранила тепло его стеснительного пожатия, когда он прощался перед уходом. Подошла Чу Воль.
- Бедный студент ушел?
Чосон взглянула на нее, как будто она сказала какое-то оскорбление. А Чу Воль, не обращая внимания, пропела:
- Денег нет, а ты встречаешься, мужского ЭТОГО нет, а ты встречаешься…
Гордость Чосон вспыхнула как огонь, и она сказала, что пришло в голову:
- Про деньги я не знаю, а вот в наличии большого, твердого и стоящего я удостоверилась, так что об этом можешь не волноваться!
- Ах, ну и прелестно. Просто ты, Чосон, говорила: «Мужчина, у которого нет денег, все равно, что мужчина без ЭТОГО», а тут… Ты что же, спустилась до моего уровня? - Чосон, ничего не отвечая, закусила губу. А Чу Воль, улыбаясь, добавила, - Я-то думала, что ты – умная женщина, а ты – последняя дура. Ты похожа на дурную злобную кисэн. Мы с тобой всегда ссорились, но для младших сестричек ты всегда была хорошим примером.
Хотя она и говорила ехидно, дразня Чосон, та почувствовала в словах Чу Воль заботу. Чу Воль не хотела бы, чтобы Чосон как она плакала, оказавшись брошенной очередным мужчиной, и так каждые три дня. Пока она предпочитает деньги любви, ей не будет больно. Тот студент – предвестник несчастий.
- Не плачь потом, как я!
- Сестричка, первый раз вижу, чтобы ты беспокоилась обо мне.
- Потому что до сих пор, Чосон, ты не делала ничего такого, чтобы о тебе беспокоиться. Мужчины с бородой говорят про всякое чувство долга, а у женщин бороды нет, так и чувства долга нет. И уж конечно не стоит говорить о том, что у нас, у кисэн, нет ни чувства долга, ни обязательств.
- Ты о чем?
- Я не собираюсь делать тебя должницей, но того молодого студента я съем, а ты убери от него руки.
Чосон первый раз в жизни от души рассмеялась перед Чу Воль. Сама фраза «не собираюсь делать тебя должницей» звучала так, словно Чу Воль делала Чосон одолжение. К счастью, Чосон была не такой простодушной, как Чу Воль. Когда, растоптав влюбленное сердце, от Чу Воль уходил мужчина, она выстилала ему дорогу шелком, вытканным из собственных слез. А Чосон поливала дорогу кровью из раны этого мужчины. Этот характер точно сулил Ю Ни опасности.

5. Важная просьба
В наступившей темноте издалека донесся звук колокола. До Сон Гюн Гвана еще далеко, а колокол возвестил, что настал комендантский час. Ю Ни всегда говорили, что если тебя обнаружит патруль после комендантского часа, то изобьют по голове шестигранными палками и бросят в тюрьму при ведомстве по поимке воров. При мысли о том, что она может оказаться брошенной в толпе мужчин-заключенных, у Ю Ни пробегал холодок по спине. На тихой опустевшей дороге, по которой не пробегал даже муравьишка, ей патруль казался страшнее любого привидения. Прижимаясь к оградам домов, остерегаясь всего, Ю Ни шла, почти бежала, по спине у нее лил холодный пот.
- Кто здесь!? - От внезапно прозвучавшего громкого оклика у Ю Ни ослабли ноги и она сжалась на том месте, где стояла. Когда она боязливо оглянулась назад, к ней бежали двое патрульных. Ей хотелось убежать, но ноги не слушались. – Что ты тут делаешь, когда всем запрещено выходить на улицу?
Ю Ни была уверена, что на ее голову без предупреждения обрушится удар шестигранной палки, а с ней заговорили! Этого она не ожидала. Наверное, им нельзя было бить человека, который не стал убегать, а замер на месте.
- Простите, пожалуйста! Я был вынужден, из-за церемонии посвящения в Сон Гюн Гване…
- Что? Сон Гюн Гван? – вдруг тон их речи изменился. Ю Ни удивилась и подняла голову.
- Я студент, сегодня поступил в Сон Гюн Гван. Это…
Но дальше можно было не объяснять. Патрульный рассмеявшись, сказал:
- Раз такое дело, нужно было сразу говорить! Мы после комендантского часа короля можем схватить, а вот студента Сон Гюн Гвана задержать не имеем права. Такое, понимаешь, правило странное, вот. А, для порядку, покажи-ка «хобэ».
В период правления прежнего государя Ёнджэ, глава ведомства по поимке воров поплатился местом за то, что был схвачен и брошен в тюрьму студент Сон Гюн Гвана, шедший по улице ночью. Ю Ни, приложив огромное усилие, распрямилась и достала личную табличку «хобэ». Патрульные на нее взглянули мельком и сразу вернули.
- Последнее время странные дела творятся, так что давай-ка мы тебя проводим до входа в Банчон. Ну, не в смысле надзора, а так…
Ю Ни благодарно кивнула. На самом деле, ей было очень страшно на темных тихих улицах. Очевидно, время на выполнение задания им дали не до комендантского часа, а до третьих склянок именно из-за этого особого положения студентов. И послали ее в такой далекий Тадон тоже поэтому. Наверняка старшие товарищи ждали, что несчастные новички, не знающие об этом правиле, будут убегать от патрулей. А может быть есть еще какие-нибудь ловушки. Ю Ни стало тревожно.
Через некоторое время они столкнулись с патрульным отрядом, в котором было больше двух десятков солдат. Один из патрульных, провожавших Ю Ни, доложил начальнику патруля, и больше их не о чем не спрашивали, просто пропустили дальше. Окруженная с боков двумя патрульными, словно идущая под конвоем, Ю Ни спросила:
- А что вы имели в виду, когда сказали, что в последнее время странные дела происходят?
- Ну, это не разбой, и не убийство. Просто появляется какой-то тип, вроде Хон Гиль Дона, вот у нас из-за него и головы болят.
- Хон Гиль Дон? Благородный разбойник?
- Не, не… Просто он неуловимый, появляется то на западе, то на востоке, вот его так и прозвали. Какой-то тип на воротах канцелярии да на воротах усадеб высших чиновников посреди ночи наклеивает пасквили и исчезает.
- Пасквили? Неужели, хула на короля?
- Не, не на короля, это что-то вроде настенных надписей, там он критикует и высмеивает аристократов, которые всем заправляют при дворе… Нам-то не очень понятно, но говорят, что он выдающийся литератор…
Патрульный, судя по всему, даже радовался этим настенным надписям, в которых дураками выставляли насквозь продажных чиновников и политиков, но так как разговаривал он со студентом Сон Гюн Гвана, то поостерегся говорить дальше, чтобы не сболтнуть лишнего.
Когда они пришли ко входу в Банчон, патрульные распрощались.
- Мы бы хотели тебя прямо к Сон Гюн Гвану, но нашему брату, солдатам, по закону об особой территории запрещено входить в Банчон, так что простимся здесь. – И они ушли, не оглядываясь.
Банчон хоть и был в столице, а не столица. Это особый район, специально созданный для Сон Гюн Гвана. В Банчоне не действует комендантский час, да и солдаты не могут в него заходить, поэтому иногда здесь скрываются разбойники. Так что идти по Банчону гораздо опаснее. Ю Ни шла, волнуясь и внимательно оглядываясь по сторонам. Но опасности вокруг не было. Разве что иногда проходили студенты, живущие в Банчоне. Да еще иногда дорогу освещал свет из трактиров, так что было не очень темно. Слышались голоса пьяниц, но и они сразу отдалялись.
Когда она прошла через Банчон, впереди показался залитый лунным светом Сон Гюн Гван. Ну, что ж, наконец, она сможет закончить церемонию посвящения, и никто не узнает, что она женщина. И когда Ю Ни облегченно вздохнула всей грудью, вдруг она почувствовала позади себя опасную тень. Сначала она решила, что это какой-то проходящий мимо студент, но тень, не отставая, шла за ней по пятам. Впереди только Сон Гюн Гван. Разве жители Банчона в такой поздний час ходят в Сон Гюн Гван? Неужели разбойник? Что-то более страшное чем привидения и патрульные, преследует ее. Ю Ни сжала кулаки и кинулась бежать. Сон Гюн Гван совсем близко. Если слуги откроют ворота, она будет в безопасности! Она преодолела мост через ров Бансу, взобралась по каменной лестнице ворот Тосанмун и что было мочи заколотила в ворота.
- Открывайте! Быстрее!
За спиной приближался звук шагов. Ой, а может быть это тоже один из студентов Сон Гюн Гвана возвращается? Но у тени, упавшей на ворота, не было ни шляпы, ни шапки-югона. Студент не будет ходить простоволосым, демонстрируя всем свой пучок – сантху. Точно, разбойник…
- Эй, придурок, ты король, что ли? – От грубых слов, раздавшихся за спиной, Ю Ни аж подпрыгнула. Положим, бандит такого бы не сказал. Ю Ни пришла в себя. Створка, в которую она стучала, это центральная дверь ворот Тосанмун, которая открывается только тогда, когда король приезжает в Сон Гюн Гван, так что сколько не стучи, ее точно не откроют. Да и вообще, это ужасное невежливое и неподобающее поведение. Ю Ни отскочила от ворот. Тень мужчины подбородком указала на правые ворота. Одна створка там была наполовину открыта. Ю Ни собрала все имеющееся мужество и оглянулась.
Мужчина за ее спиной был одет как дворянин. Но его повадки нельзя было назвать дворянскими. Воротник халата «тобо» был раскрыт, завязки на куртке под халатом – развязаны, так что казалось что вот-вот покажется голая грудь. Штанов на нем не было. К поясу была привязана тыква-горлянка с вином. Разве такое в обычной жизни бывает? Ю Ни показалось, что она что-то подобное где-то видела. Высокий, не настолько, как Сон Джун, но все же, крепкого телосложения. Свет падает на него со спины, поэтому лица не разобрать, но этот упрямый подбородок она помнит. Мужчина тоже пристально посмотрел на Ю Ни. А затем захохотал.
- А, ты красавчик, как всегда!
Как всегда? Ю Ни вспомнила. Это мужчина, который ее спас прошлым летом, кода на нее напали. В это время изнутри вышел слуга.
- О, господин студент Гэль О, и Вы изволили вернуться?
Гэль О?! Ю Ни показалось, что ее ударили по затылку. Этот мужчина – студент Сон Гюн Гвана, да еще и в одной комнате!? А мужчина, помахивая полами халата, прошел в ворота.
- Господин студент Гэль О, а что случилось с Вашей шляпой?
- Отдал в оплату за вино. – бросил он в ответ и твердыми шагами пошел прочь. С полы халата «тобо» капала кровь. Если внимательно присмотреться, было ясно, что примерно от ягодиц по правой ноге у него струилась кровь. Может быть, он опять где-то подрался? И с этим буйным жить в одной комнате? Ю Ни почти лишилась чувств.
Слуга обратился к Ю Ни?
- Ну, как, удалось справиться с заданием?
- Вроде, да. Мне следует пойти в Западное общежитие?
- Да.
- А остальные?
- Вы последний, господин студент Ким.
Значит, Сон Джун уже пришел. При мысли, что он выполнил свое задание, у Ю Ни заныло в груди. С другой стороны, она подумала, что может быть даже ему не удалось решить ту загадку.
Во дворе перед западным общежитием студенты весело праздновали, закусывая говяжьей печенкой. Ю Ни почувствовала к ним ненависть за то, что они так себя ведут, заставив новичков так потрудиться. Возвращению Ю Ни удивился Ён Ха. С каким намерением она вернулась сюда? У Ён Ха мозг разорвался на тысячу кусочков, и он пристально вглядывался в Ю Ни.
Не замечая этого взгляда Ю Ни сразу же подбежала к Сон Джуну. Как и во время расставания, и сейчас он выглядел абсолютно спокойным. Сон Джун заговорил первым:
- Ты в порядке? Уже поздно и я волновался.
- Хён, ты вернулся рано?
- Я пришел только что.
Что же это значит? Ю Ни спросила тихим голосом:
- А задание? Выполнил?
Сон Джун, улыбаясь, как будто он достиг успеха, сказал:
- Нет. Я не понял смысл того текста.
Ю Ни было обрадовалась, но снова нахмурилась.
- Так, так что же делать?
- Это же всего лишь окунуться в воду и выйти. Ничего особенного. А ты?
- Я разгадал загадку, как смог, ну и, в общем, принес, но…
Ён Ха не мог отвести глаз от Ю Ни, которая, краснея, разговаривала с Сон Джуном. Если его глаза не ошибаются, то там стоит женщина. И невероятно, какую нужно иметь огромную наглость, чтобы вот так сюда вернуться?
Чтобы выслушать отчет Ю Ни и Сон Джуна о выполнении заданий, студенты вернулись на крыльцо и расселись по порядку. Слуга прокричал:
- Ли Сон Джун, выйди вперед и доложи!
Сон Джун вышел на два-три шага вперед и высоко подняв голову, сказал:
- Я вернулся, не поняв смысла задания.
От его величавого поведения студенты растерялись. Посвящение и издевательство над новичками складывается, когда не выполнивший задание приходит испуганным, боится. Глава западного общежития спросил громовым голосом:
- Ты понимаешь, что заслужил наказания?
- Да.
- Подождите! – на сдерживающий голос Ён Ха все обернулись. Целью Ён Ха было не наказание. И он не мог допустить, чтоб все закончилось, не узнав все обстоятельства.
- Ли Сон Джун, такой человек, как ты, наверняка приложил все усилия, чтобы разгадать загадку. Ты же ходил в дом военного министра, признайся?
- Я даже и не думал об этом.
Ю Ни покачала головой. Когда они расставались, Сон Джун точно сказал, что пойдет к дому военного министра. Ён Ха тоже это было подозрительно, поэтому он переспросил:
- Но где и что ты делал до такого позднего времени?
- Я все время раздумывал над загадкой, но не разгадал ее и вернулся.
Ён Ха не стал больше спрашивать. Он, с одной стороны, не мог придумать вопрос, а с другой, он почувствовал, как его буквально пронзает жесткий взгляд Сон Джуна. Сон Джун вернулся на место, и слуга вызвал Ю Ни.
Ю Ни уверенно вышла на два шага вперед. Затем медленно достала из-за пазухи нижнее белье Чосон. От удивления Ён Ха аж невольно поднялся с места. А Ю Ни четким голосом произнесла:
- Это шелковое нижнее белье Чосон, кисэн из Морангак.
Остальные студенты тоже зашумели. Никто из них даже вообразить не мог, что бедный новичок с лицом как у девицы принесет с собой нижнее белье Чосон. Были слышны голоса сомневающихся, может быть он украл, а может быть это белье другой женщины. Конечно, в приказе не говорилось, что белье красть нельзя, но. Слуга взял доказательство и передал его студентам. Для подтверждения вперед вышел Ён Ха. В тот миг, когда белье развернули, Ён Ха посмотрел на Ю Ни потрясенно. Глава западного общежития спросил:
- Это точно принадлежит Чосон?
Ён Ха, не отводя глаз от Ю Ни, ответил:
- Вышивка в виде пиона с пятью лепестками – знак Чосон. Это точно нижнее белье Чосон. И уж тем более, нет на этом свете женщин, кроме Чосон, которые могли бы превратить свое белье в картину.
- Смотрите, тут стихи! Ну-ка, ну-ка? «Кто сказал, что короткая встреча оставит неудовлетворенной больше, чем длинная ночь вдвоем? Пусть любая длинная ночь, хорошая только своей длинной, Завидует сладкому любовному свиданию сегодняшней ночи». Ничего себе!
То, что он принес нижнее белье Чосон, достойно удивления, но смысл стихов и картины, нарисованных на белье! Это белье он не украл, не выпросил, валяясь в ногах. Это же означает дар в благодарность за любовную связь этой ночью! И доказывает всем в Сон Гюн Гване, что в любовных делах этот студент, с лицом как у женщины, оказался более умелым, чем любой из клиентов, приходивших к Чосон до него.
Все студенты сосредоточенно разглядывали промежность Ю Ни. Ну, каким же, черт побери, образом можно было настолько поразить не просто кисэн, саму Чосон! А еще больше интерес студентов подогрели следы от поцелуев, сохранившиеся тут и там на лице и одежде Ю Ни. Они не знали, что это произошло из-за ловушки, которую подстроил Ён Ха, и поэтому их дикие фантазии о любовном мастерстве Ю Ни еще больше разрослись. Новичок, которого они держали за дурака из-за его женственности, в эту минуту показался им настоящим мужчиной. Короче, им было завидно.
А вот Ю Ни совсем не понимала, почему на нее так странно смотрят. Но атмосфера была какая-то странная. Она решила спросить, что происходит, у Сон Джуна, но даже Сон Джун смотрел на нее так, словно говорил: «Ничего себе парень дает!». Одна Ю Ни, ничего не понимая, в глубине души растерялась.
Но был человек, который действительно не понимал ничего гораздо больше, чем Ю Ни. Это Ён Ха. «Он, что, действительно мужчина? А могут ли на свете существовать такие красивые мужчины? Или это человек, появившийся благодаря колдовству горных отшельников?» Он настолько был уверен в собственных глазах, а потрясение было так велико, что сейчас он потерял уверенность вообще во всем. Если бы было можно, он бы сейчас помчался в Морангак выяснять, что и как произошло, но так поступить нельзя. Завтра начинаются лекции по «Управлению страной» у печально знаменитого профессора Ю, а значит ночевать за пределами Сон Гюн Гвана нельзя. Как бы ни был известен своими развлечениями Ён Ха, а даже он боялся пропустить лекции сварливо ругающегося профессора Ю.
Пока Ён Ха находился в расстроенных чувствах, победителем посвящения студентов выбрали Ю Ни. Решили, что лучше выполнить задание просто не возможно, и Ю Ни дали право на исполнение одной просьбы. Но Ю Ни гораздо больше была занята тем, чтобы поскорее сложить и спрятать нижнее белье Чосон. Ей было противно, что белье женщины, такой же, как она сама, будет все время находиться на глазах у мужчин, но окружающим ее действия показались подтверждением глубокой связи с Чосон. А единственный, кто не выполнил свое задание – Сон Джун – получил наказание. Ён Ха надоедливо переспросил:
- Ли Сон Джун! Какого бы высокородного вельможи сыном ты не был, здесь ты просто студент. И ты должен был хоть немного постараться, чтобы выполнить задание, которое тебе назначили старшие товарищи. Если ты скажешь, что ходил к дому военного министра, мы сделаем наказание легче.
- Я даже не выходил из Банчона.
- Ты нас дурачишь?
- Нет. Я сам дурак.
Пристающего с расспросами Ён Ха остановил глава западного общежития. Глава западного общежития – норон. Поэтому с недовольным лицом, так как ему не хотелось назначать наказание такому же как он норону, глава западного общежития сказал:
- Отведите Ли Сон Джуна за ворота Сон Гюн Гвана.
Слуги шумной толпой окружили Сон Джуна, а затем повели его, словно преступника. Студенты поднялись, любуясь этой картиной. Ю Ни пошла следом за ними, волнуясь до боли в груди за Сон Джуна.
Сон Джуна не понять. Можно же было соврать, что ходил в дом военного министра! С Сон Джуном они попрощались за пределами Банчона. И она видела, как он шел в сторону Пукчона. Можно же было вызвать Ю Ни в качестве свидетеля! Почему же он запирается и все резко отрицает? …Может быть, он пытается отвести любые слухи от дочери военного министра!? Точно. Мир таков, что даже без огня дым пойдет. Если бы он сказал, что ходил к усадьбе, мало ли какие пошли слухи? Получается, что Сон Джун догадался, что «Пуёнха» - не цветок лотоса, а девушка? Ю Ни забеспокоилась. А может быть, он даже встретился с этой самой Пуёнха. И сейчас он прикидывается невежей для того, чтобы защитить Пуёнха. Он – настоящий мужчина, который будет защищать девушку вплоть до того, что его самого голым бросят в ров с водой.
Когда они пришли к мосту Бансу, вперед вышел глава западного общежития и сказал:
- Мы заставили слуг терпеть, так что у них мочевые пузыри сейчас готовы разорваться. Слуги, идите выше и приготовьтесь.
Сон Джун нахмурился. Ю Ни испугалась. Они бросят его не просто в реку. Они заставят выше по течению мочиться слуг, и в эту грязную воду столкнут Сон Джуна. Оказаться в моче слуг, то есть рабов, прислуживающих в Сон Гюн Гване, для дворянина-янбана невиданный позор. Но Сон Джун прежде чем с него насильно начнут снимать одежду, словно бы выполняя какое-то правило, сам снял шляпу, и начал приготовления. Ю Ни не могла на это смотреть. Ей было невыносимо, что Сон Джуну придется испытать такое, и сама она не могла выдержать такого зрелища. Ю Ни закричала:
- Послушайте! Дайте мне слово!
Все взгляды переместились на Ю Ни. Ю Ни, ни чуть не смущаясь, быстро заговорила:
- Вы ведь обещали выполнить одну мою просьбу, правильно?
- Конечно. Сейчас тут закончим, и твою просьбу…
- Пожалуйста, выслушайте мою просьбу прямо сейчас! Отмените наказание Ли Сон Джуну!
Безжизненные глаза Ён Ха, словно обнаружив добычу, снова засверкали. Из-за веера он пристально вглядывался в Ю Ни.
Сон Джун ласково сказал ей:
- Не надо. Лучше прибереги эту просьбу для более важных времен.
- Просьбу я использую сейчас, ради тебя. А взамен, когда наступят более важные времена, ты выполнишь мою просьбу, хорошо? Мне кажется, что так я не прогадаю.
Студенты только языками пощелкали рассчетливости Ю Ни. Действительно, какую просьбу сейчас могут выполнить студенты Сон Гюн Гвана? А вот возможности Ли Сон Джуна, чей отец – глава партии Норон, безграничны. Какой наглец с девчачьим лицом! Глава западного общежития и другие товарищи посоветовались и сказали Ю Ни и Сон Джуну:
- Нет такого правила, что нельзя просить об отмене наказания. Давайте так и поступим. Сон Джун, ты тоже не против?
- Да.
Ворча, что их лишили развлечения, студенты расходились. Слуги, облегчившись, тоже ушли восвояси. Наконец, осталось только двое. А, нет, остался еще Ён Ха, наблюдающий за двоими. Сон Джун, одевая шляпу, сказал:
- Стоило ли использовать такую ценную просьбу на такое дело? Не раскаиваешься?
- Так ведь я же сказал, потом тебя попрошу выполнить мою просьбу! Я серьезно! У меня желания огромные, так что я тебя попрошу о чем-нибудь большом!
Сон Джун весело рассмеялся. Затем, по дороге в Сон Гюн Гван, подстраиваясь под шаг Ю Ни, сказал:
- Ну, я буду ждать, что же это будет за просьба! Кстати, я на тебя взглянул по новому! В отличие от лица…
- Что?
Сон Джун сделал лицо: «Ну, мы же оба мужчины, мы понимаем», но Ю Ни-то не была мужчиной, поэтому она так ничего не понимая просто рассмеялась. Конечно, очень важно то, что студенты только что исполнили ее просьбу, но при мысли о том, что теперь у нее есть право о чем-нибудь попросить Сон Джуна, ей становилось очень радостно. Ей хотелось сберечь это чувство, поэтому она решила и просьбу свою использовать бережно. И вдруг о чем-то вспомнив, Ю Ни сказала:
- Хён, а ты точно не понял, о чем была загадка?
- Ну, это же уже прошлое дело…
Ю Ни проигнорировав отсутствие интереса в голосе Сон Джуна, продолжила:
- Пуёнха – означает красивую девушку!
- А! – Сон Джун кивнул, с таким видом, словно бы это только что пришло ему в голову, но у Ю Ни по всему телу волосы стали дыбом. Сон Джун знал. Пусть она и переодета в мужчину, женскую интуицию никуда не денешь. Ю Ни стало страшно и она больше на эту тему не говорила. Но в душе она изо всех сил молилась о том, чтобы Сон Джун и Пуёнха не встречались.
Перед воротами Тосанмун стояли глава западного общежития и еще трое. Нороны из западного общежития. Они проинорировали Ю Ни и вежливо поздоровались с Сон Джуном, затем отвели его в сторону и о чем-то с ним заговорили. Скорее всего, они недовольны тем, что Сон Джун поселился в восточном общежитии.
Внимательно наблюдавшая за ними Ю Ни вдруг спохватившись быстро убежала в Восточное общежитие. Она знала, что Сон Джун – норон. Но до сих пор не осознавала. А сейчас, впервые увидев, как он разговаривает с другими норонами, она осознала насколько же Сон Джун далек.

Глава 3. Тэмуль
1. Первая ночь во Второй центральной комнате
Прийти в Восточное общежитие Ю Ни пришла, но встала как вкопанная перед входом во Вторую центральную комнату. Да, задание на посвящении она благополучно выполнила, но это Тэмульне означает, что все закончилось. Одна беда ушла, а другая пришла. Интересно, этот грубиян, которого называют Бешеной лошадью, уже в комнате? Проходившие мимо студенты смотрели как-то подозрительно, поэтому Ю Ни, не выдержав взглядов, поспешно вошла в комнату.
Бешеная лошадь, Гэль О, в том же виде, что встретился ей прежде, закинув ноги на постель, а голову устроив на письменном столе, о чем-то глубоко задумался. Поэтому он не обратил внимание на то, что Ю Ни вошла. Она, стоя у двери, откашлялась.
- Кх…
Гэль О только недовольно скривил лицо. Ю Ни оказалась в замешательства: она не смела ни стоять дальше, ни присесть. Некоторое время поколебавшись, наконец, она решила голосом дать знать о своем существовании:
- Простите… Старший товарищ Бешеная лошадь! (Гэль О-хённим!)
Она сама испугалась собственных слов «Бешеная лошадь» - Гэль О. Недавно к нему так обратился слуга, поэтому она решила, что можно его так называть, но ей стало страшно, можно ли без разрешения его самого звать его такой кличкой. И пока она так растерянно волновалась, Гэль О наконец-то повернул голову в ее сторону и заорал:
- Чего?!
Ю Ни страшно перепугалась. А Гэль О, обнаружив Ю Ни, прищурил глаза и спросил:
- Чего тебе надо в этой комнате? А, пришел отблагодарить меня за тот раз? Поди сюда. Попробую, для начала, какова на вкус моя награда.
Ю Ни стало еще страшнее, но она сказала, стараясь, чтобы ее голос был как можно ниже:
- За прошлый раз я Вам очень благодарен, но я – мужчина. И шутки в таком роде мне неприятны!
Гэль О захохотал таким богатырским смехом, что казалось комната сейчас разлетится, но похоже это отозвалось в ране, так что он резко оборвал смех и скривился на один глаз. Подождав, пока боль уляжется, он сказал:
- Да я понимаю, что ты мужчина, но мне-то все равно, что мужчина, что женщина. Так что не сердить так. А если не хочешь оказаться подо мной, тогда иди отсюда и дело с концом.
Ю Ни рассердилась, но ей никак не приходило на ум, что ответить. Почему вот это - студент Сон Гюн Гвана? Наверняка он поступил за взятку. Ю Ни чтобы не бояться изо всех сил набрала воздуха и выпалила:
- Это и моя комната тоже!
- Что?! - И тут, наконец, Гэль О заметил в комнате вещи, которых он раньше в глаза не видел. – Дерьмо, опять мне будут надоедать.
Он с видом, дескать ладно, че уж теперь делать, двинул подбородком, приказывая Ю Ни садиться. Ю Ни вспылила, но сдержалась и, для начала, села. Это был жест, которым Ю Ни по-своему подчеркивала, что у нее тоже есть право находиться в этой комнате.
- Мун Дже Син.
Слов Гэль О были так неожиданны, что Ю Ни на секунду не поняла, о чем это он.
- Что? Мунджесин, что это?
- Мое имя. Ты что, из тех придурков, которые пока им долго и нудно не расскажешь, откуда ведет происхождение род, какой герб и прочую ерунду, ничего не понимают?
- Н-нет.
- А твое имя?
- Ким Юн Сик. Род… - Ю Ни собралась «долго и нудно» перечислять, но Дже Син ее перебил.
- Хватит. Думаешь, я буду запоминать еще что-то? Ты Юн Сик? Значит, будешь просто Сик, понял? С такой мордашкой вряд ли ты вдруг скажешь, что старше меня по возрасту.
- Мне девятнадцать…
- Ого, а ты довольно молод. Мне двадцать три. Ну, ладно. Если такая малявка, как ты, будет сидеть в уголке комнаты, мне это не сильно помешает. Ладно. А благодарностью твоей я потом спокойно попользуюсь, понял?
Ю Ни собралась сказать, что в этой комнате будет жить еще один человек, но в эту секунду за дверью раздались шаги и вдруг вошел Сон Джун. Зрачки Дже Сина превратились в лед, а взорвался он огнем. От крика Дже Сина затряслось восточное общежитие.
- Норонский щенок! Ловко у тебя получилось сюда пролезть!
Ю Ни удивилась тому, что Дже Син знает и лицо, и положение Сон Джуна. Она догадалась, наконец, что Дже Син после той драки так себя повел именно потому, что знал кто такой Сон Джун. Но саму Ю Ни с ее догадкой отнесло бурей в уголок комнаты. Всю комнату заполнило противостояние глаза в глаза Сон Джуна и Дже Сина.
- А, Вы тот человек, что пришел тогда нам на помощь. Я очень рад, что мы смогли снова встретиться. Меня зовут Ли Сон Д…
Абсолютно спокойное поведение Сон Джуна подлило масла в огонь ярости Дже Сина. Еще не дослушав представление Сон Джуна, он заорал, набычившись:
- Вали отсюда! Немедленно! Уходи!
Громкий голос Дже Сина был слышен и в других комнатах. Все переглянулись: началось то, что ожидалось. К счастью, а может быть к несчастью, на помощь поспешил Ён Ха из соседней комнаты.
- Ну, что ты творишь? Так давно тебя не было, вернулся и началось!
От появления Ён Ха Дже Син переменился в лице. Это была не радость. Выражение было такое: ну вот, опять пришел надоеда, сил больше нет с ним общаться. Ён Ха без приглашения уселся посреди комнаты и жестом пригласил садиться Сон Джуна и Ю Ни.
- Вы на него не смотрите, Гэль О не плохой парень. Просто голос у него громкий, как у дурака, так что посмейтесь и пропускайте мимо ушей.
То ли ему не хотелось связываться с нахальным Ён Ха, то ли он понял, что криком ничего не добьется, но Дже Син больше не орал, правда не перестал смотреть на Сон Джуна с таким видом, что готов его убить на месте.
- В этой тесной комнате такие морды собрались, угнетает! Сик пусть остается, остальные валите отсюда!
- Сик? – Ён Ха удивился и посмотрел на Ю Ни. Неужели Дже Сину понравился этот новичок, похожий на женщину? Это на него не похоже! А может быть это звериное чутье Дже Сина унюхало запах противоположного пола? Если так, значит глаза Ён Ха не ошиблись. И все же, как бы им двоим чутье не подсказывало одно и то же, любовная связь с Чосон – это неоспоримое доказательство того, что перед ними настоящий мужчина.
Не задумываясь о том, почему Дже Син так накинулся на него, не выясняя, почему Ён Ха так пошло улыбается, Сон Джун добросовестно довел до конца то дело, которое он считал себя должным сделать. Он еще раз проверил аккуратность своего вида, затем глубоко поклонившись, приветствовал.
- С сегодняшнего дня я буду жить в этой комнате. Прошу любить и жаловать. – А затем длинно и подробно сообщил то, что Дже Син не собирался запоминать: перечислил род, герб и т.д. Дже Син погрузился в молчание с таким видом, будто сил его нет на это все смотреть. Он понял, что ему не проломить спокойствия Сон Джуна своими криками. В ссоре ведь самое интересное, когда ты ругаешься, а собеседник не выдерживает и отвечает. А если орать будет кто-то один, получится какой-то дурацкий театр одного актера. Привыкший к ссорам и дракам Дже Син понял, что сейчас будет самым умным просто замолчать.
Однако, судя по всему, внутреннее кипение Дже Сину унять не удалось, он поднялся и начал скидывать с себя одежду. Испугавшись, Ю Ни невольно спряталась за спину Сон Джуна. Дже Син пронзил ее взглядом, словно спрашивая: «Что, хочешь что-то возразить?», но Ю Ни в ответ испуганно замотала головой. Глядя на прижавшихся друг к другу Сон Джуна и Ю Ни, Дже Син, снявший уже верхнюю куртку и оставшийся голым до пояса, ввернул издевку:
- Эй, вы двое того? Нечего в моей комнате обниматься! Тут стены тонкие, такие звуки сразу разлетятся, имейте в виду! Если не можете сдержать страсти, я вам объясню хорошенькое место для горячих мужских ласк.
Губы Сон Джуна мгновенно холодно сжались. Его обидело не оскорбление, а то, что оскорбляли Ю Ни. Но Ю Ни слов Дже Сина вообще не услышала. Ей было не до того. Когда у нее перед глазами оказался голый мужчина, пусть он голый только выше пояса, все равно, она покраснела и изо всех сил старалась спрятаться за спиной Сон Джуна. Дже Син повалился лицом вниз на кровать и сказал нечто, от чего Ю Ни почувствовала себя на пути к смерти:
- Эй, Сик! Потрогай мой зад!
- Я? Я? Да прекратите же уже оскорблять меня, пожалуйста! – Ю Ни вскочила и пламенно заговорила, а Дже Син засмеялся, ему явно нравилось подшучивать над Ю Ни и он не мог удержаться:
- Эй, эй! Я ж не говорю тебе любоваться, на сколько кусков он разрублен?
Ён Ха увидел рану Дже Сина.
- Ты что же, шутки шутишь, когда в пору стонать и плакать? Вот дурак…
Левая ягодица Дже Сина была в крови. Ю Ни поняла, что ей не предлагали насладиться видом мужской задницы, а просили осмотреть рану, но все же она не могла так просто, со словами: «Ах, да, я сейчас», взять и посмотреть. Вместо неподвижной Ю Ни к Дже Сину приблизился Сон Джун.
- Давайте, я посмотрю.
- От глаз норона рана загниет!
Не обращая внимания на злобу Дже Сина, Сон Джун сказал:
- А если так оставить, то точно загноится.
Пытаясь отдалиться от Сон Джуна, Дже Син приподнялся, но видимо это движение отдалось в ране, так что он скривился. Ён Ха не выдержал смотреть на происходящее, взглядом заставил Сон Джуна отойти, затем уложил Дже Сина обратно в постель, на живот, и громко шлепнул его по спине:
- Так, успокойся. Я посмотрю рану, идет?
Затем он поднялся, открыл дверь и позвал куда-то на улицу:
- Есть кто-нибудь?
Издалека подбежал слуга.
- Чего изволите?
- Принеси воды промыть рану.
- Что, господин студент Гэль О опять подрались?
Опять? Что значит «опять»? У Ю Ни в мозгу глубоко засело занозой это «опять».
- Быстрее!
Слуга поспешно набрал в таз воды и принес.
- У вас есть лекарство?
Из комнаты злобно рявкнул Дже Син:
- Осталось с прошлого раза!
Ю Ни приняла таз, поставила рядом с Дже Сином, но сама постаралась сесть как можно дальше. Сколько бы она не гипнотизировала сама себя, приговаривая «Я – мужчина», она еще не настолько натренировалась, чтобы как само собой разумеющееся смотреть на мужскую наготу. А еще она просто не заметила, что за ее поведением пристально следит Ён Ха, хотя сам делает вид, что присматривает за Дже Сином. Ён Ха сказал так, чтобы Ю Ни хорошо расслышала:
- Гэль О, ты ж мужик, а из задницы кровь идет, менструация у тебя, что ли?
У Ю Ни в голове все заволокло красным. Женщины даже между собой о менструации говорят крайне редко! А этот человек специально выбирает такие слова! Это была та секунда, когда в ней зародилась осторожность по отношению к Ён Ха: он подозревает меня и специально это говорит!
Для того, чтобы обработать рану, нужно снять подштанники. Дже Син, вместо того, чтобы обнажить только раненое место, снял с себя разом и отбросил в сторону все, надетое ниже пояса, дескать, все равно переодевать, и снова лег на живот. Ю Ни рефлекторно зажмурилась. Нет! Не могу! Действительно не могу это видеть! В результате она уселась, отвернувшись к стене. Ён Ха ехидно ухмыляясь спросил:
- Мы же все мужчины, чего так стесняться?
- Я… я не стесняюсь! Я просто боюсь крови и всяких там ран!
И ведь и правда, это ведь часто бывает! В любой компании найдется хоть один такой слабый духом мужчина. Ён Ха снова потерял уверенность в собственных глазах. Тут простонал Дже Син:
- Да пофиг все! Быстро займись моей раной!
Дже Син ведь тоже кусок дворянина, ему, похоже, было очень неловко быть голым. Ён Ха пропитал чистую тряпицу водой и промывая рану, сказал:
- Ну? Чувствуешь руку, ласкающую твой холодный зад? Сегодня ночью я применю к тебе то искусство, которое я разработал для женщин! Наслаждайся, сейчас ты узнаешь, что такое рай!
У Дже Сина все волоски на теле стали дыбом. В следующую секунду он сел и закрыл рукой рот Ён Ха.
- Прежде, чем я узнаю раю, ты узнаешь, что такое ад. Он всегда такой: открывает рот только чтобы сказать непристойность!
- Угу…гугугууу…
Дже Син держал его, как орла за клюв, зажав даже подбородок, так что у Ён Ха от боли выступили слезы. Молча смотревший на их действия Сон Джун пришел к выводу, что Дже Син и Ён Ха – одного поля ягоды:
- Ёрим-хённим, Вы так дружны с Гэль О-хённимом, неправда ли.
Дже Син ухмыльнулся и, отпустив Ён Ха, улегся на живот. Затем, то ли от того, что ему было противно разговаривать с Сон Джуном, пробормотал себе под нос:
- Мало ему, что его собственный рот только скабрезности болтает, так он еще и невинных младших заставляет непристойности говорить… Ты хоть понимаешь, что такое Ёрим, когда говоришь? Эй, ты?
Глядевшая в стенку Ю Ни сразу переспросила:
- А что это значит?
Вытирая рану, Ён Ха заговорил нараспев, словно рассказывая о своей мечте, и глаза у него сделались отсутствующими:
- Женщина – «ё», роща – «рим». «Женская роща», иначе говоря, женские лобковые волосы. Я вложил все свое желание провести всю жизнь, зарывшись лицом туда… Вот такое имя.
- Мою кличку «Гэль О» тоже он придумал.
Ю Ни оторопело открыла рот. Этот человек – сумасшедший. Всякое бывает, но чтобы дворянин в качестве клички придумал себе такое… Невероятно! Гэль О тоже необычный, но Ён Ха необычен в другом смысле. Сон Джун тоже был потрясен. Он погрузился в тяжелые раздумья, что теперь все время ему придется произносить имя, которое имеет такой смысл… Ён Ха сказал:
- Ты дворянин, а весь в шрамах. Прямо воин, а не поэт.
- Заткнись.
Это был тихий голос, почти неслышный, уходящий куда-то в пол, совсем не такой, как предыдущие грозные вопли. Но от этого гораздо более жуткий. Ён Ха, стараясь разрядить обстановку, сказал, смеясь:
- Однако, бывают же странности! В этой комнате все – холостяки! И это при том, что практически все студенты Сон Гюн Гвана обычно женаты. Ну, то, что печально известный Гэль О не нашел себе жены, тут уж ничего не поделаешь, но вы-то…
Сон Джун, не отвечая о себе, задал встречный вопрос:
- Ёрим-хённим, а Вы, получается, женаты?
- Ну, да. Правда это было в детстве, так что я ничего не помню, но когда стал соображать, обнаружил, что рядом со мной существует «жена». Ха-ха-ха!
- Наверное, вы с ней хорошо ладите?
- Ладим, да, может потому что я вырос с мыслью, что она моя кровная старшая сестра. Правда, я ее три года уже не видел.
- Ёрим-хённним, Вы как-то не подходите Сон Гюн Гвану…
- Аа, я и сам думаю, что не подхожу, но что делать? Мне семья отправляет деньги, потому что я здесь, а если я отсюда уйду, то придется заботиться о деньгах. А не будет денег, в публичный дом не пойдешь. Жизнь без развлечений с женщинами для меня все равно, что смерть. Если бы учеба не была такой тяжелой, Сон Гюн Гван был бы прекрасным местом…
- А ведь поступить сюда очень сложно…
- Да по мне эти экзамены – ерунда. Но в этой стране такие правила, что без сдачи экзамена наложниц не заведешь. И даже на веер украшений прицеплять нельзя! Просто никуда без экзамена, согласны? Вот только что получил разрешение на шелковые украшения к вееру…
Другими словами, он учится потому, что хочет развлекаться с женщинами сколько душе угодно, да вести роскошный образ жизни. Для Ю Ни это были фразы человека из иного мира.
- Это ведь Вы придумали задания для сегодняшней церемонии посвящения?
От этого неожиданного вопроса Сон Джуна рука Ён Ха остановилась. Конечно, этот вопрос был неожиданным, но еще его сильно испугал спокойный голос Сон Джуна, более страшный, чем грозная ругань Дже Сина. К счастью, он как раз закончил обработку раны. Дже Син потянул на себя неаккуратно висевшие подштанники, натянул их и сказал в спину Ю Ни:
- Эй, можешь поворачиваться. А еще, кстати, ты до каких пор будешь в шляпе? От этого в комнатушке еще тесней становится!
Ю Ни спокойно обернулась, но сделала она это слишком рано. Дже Син все еще был практически гол. На верхнюю часть тела он так ничего и не надел. В общем, прикрыто было только причинное место.
- П… простите, пожалуйста, но оденьтесь как следует!
- Чего, хочешь, чтоб я и под одеялом халат носил? Я всегда так сплю!
Ю Ни, терзаясь сомнениями, все таки сняла для начала шляпу. Затем, осторожно попробовала переубедить Дже Сина:
- По ночам бывает очень холодно… Вдруг Вы из-за этого простудитесь…
Дже Син ее не слушал. Он изо всех сил сохранял невозмутимое выражение лица, но глаза его раскрылись в изумлении. Дело в том, что без шляпы лицо Ю Ни смотрелось совершенно девичьим. Он не мог оторвать взгляда от лица Ю Ни. Видя такое дело, Ён Ха начал ехидно хихикать, от его смешков Дже Син рассердился и взорвался криком:
- Хватит ухмыляться! Выглядишь омерзительно! Быстро вали в свою комнату!
- Ах, неблагодарный! Вместо того, чтобы одарить руку, ласкавшую все это время твой зад, ты меня выгоняешь! Ну, хоть спасибо-то скажи! Язык в длину три сун, пошевели им – и дело в шляпе!
- Исчезни!
Ён Ха, игнорируя злость Дже Сина, уселся поудобнее и, понизив голос, обратился к Сон Джуну и Ю Ни.
- Слушайте, расскажу одну интересную вещь! Про привидение, которое является тут в Сон Гюн Гване…
Игнорируя отсутствие интереса у Сон Джуна и Ю Ни, Ён Ха сделал печальное выражение лица и заговорил:
- Сейчас во всех комнатах есть отопление – ондоль, а вот когда королевство Чосон только было создано, четыреста лет тому назад, в Сон Гюн Гване отопления не было. И в холодные зимы, чтобы вытерпеть ужасный мороз, приходилось спать, расстелив матрасы рядом и прижимаясь друг к другу, чтобы согреть друг друга теплом своих тел, а что еще было делать? И вот, в то время жил один красивый студент, похожий на Ким Юн Сика. И лет ему было не много, и лицо у него было изящное, красивый, ни дать ни взять Ким Юн Сик. Этот студент жил в общежитии сдавших экзамен второй ступени, то есть в Западном общежитии. Говорят, он очень любил «Ли сао»- «Горе расставания» - китайского поэта Цюй Юаня*. А вот двое студентов, с которыми он жил в одной комнате, то ли из-за холода, то ли по какой-то другой причине, кто сейчас знает, но каждый вечер они соперничали друг с другом за то, с кем обнявшись будет спать этот молодой студент, и за ноги тянули его каждый в свою сторону, так в один несчастный вечер у молодого студента разорвалась промежность и он умер. И вот, говорят, что с тех самых пор, в те дни, когда с полудня пасмурно, а ночью идет дождь, в такие дни можно услышать голос того умершего студента, читающий «Ли Сао».
Ю Ни решила, что рассказ неприятный, но не особенно страшный. Поэтому сказала:
- Это же чья-то выдумка?
Однако вместо Ён Ха ответил, подняв одну бровь, Дже Син:
- Это правда. Это одно из знаменитых приведений Сон Гюн Гвана. Недавно кто-то рассказывал, что ему в кошмарном сне приснился голос того молодого студента, читающий стихи. Ну, волноваться не о чем. Это ж приведение из западного общежития.
Ю Ни была из тех людей, кто боится людей больше, чем приведений, а бедности больше, чем людей. Так что этот рассказ для нее был не особо страшен. Однако Сон Джун слушал внимательно и серьезно. Ён Ха, переводя взгляд с Сон Джуна на Дже Сина и обратно, мрачным голосом сказал:
- Хе-хе-хе, в холодные зимние ночи печку-ондоль разжигают, а сейчас, когда весна уже на пороге, отопления нет. Так что сегодня ночью будет холодно! Придется вам спать сегодня втроем обнявшись, положив Юн Сика посредине, как в древние времена.
Что? Что-что?! Спать, обнявшись?! Ю Ни чуть не закричала от ужаса, но не успела: Дже Син поднялся, взял Ён Ха за шиворот и выставил вон из комнаты, словно выкинул мышь. А затем с грохотом захлопнул дверь.
В мгновение ока оказавшийся за дверью Ён Ха на секунду растерялся, а потом тихо и весело рассмеялся. Да, он так и не понял, мужчина или женщина Ким Юн Сик, но можно сказать, что так даже интереснее. Если женщина, прекрасно, ведь она без сомнения красавица. Если мужчина, то можно будет развлекаться глядя на Сон Джуна и Дже Сина - то еще наслаждение. Вот теперь в Сон Гюн Гване не будет скучно! Ён Ха пошел к себе в комнату, бормоча под нос:
- Зря я ставил на то, что эти двое убегут из комнаты, проиграю. Да и ладно, пустяки, раз я смогу так повеселиться за их счет!
Однако в комнате, откуда выгнали Ён Ха, Ю Ни в глубине сердца повторяла как молитву имя одного мужчины.
«Су… Сун Доль, Сун Доль, Сун Доль…»
Правда это не означает, что она вдруг влюбилась в этого гиганта с лицом, страшным как у черта. Она просто ждала матрас, который должен был принести Сун Доль. Если матраса не будет, ситуация окажется критической. Поэтому она ждала его с большей преданностью, чем ждала бы возлюбленного.
Не зная об этом, Сон Джун просто сказал:
- Похоже, сегодня к ночи он не успел. Видимо, действительно потребовалось время на подготовку. Ну что ж, в течение нескольких дней принесут. А пока будешь вместе со мной.
- В… вместе? Что?
- Спать на матрасе. Вдвоем будет немного тесно, но если ляжем близко, то нормально уснем. Правда, подушка только одна, это проблема…
Проблема не в подушке! Проблема в том, чтобы лежать близко. Постыдно уже то, что мужчина и женщина живут в одной комнате, хотя они даже не помолвлены, а уж спать на одном матрасе! Если кто узнает, ее имя запишут в «Свод развратных женщин» как распутницы, да еще и могут понизить в сословной системе до сословия рабов.
Ну почему, почему все так складывается? Ю Ни помрачнела. Ее глупый план просто поступить в Сон Гюн Гван, учиться, сдать Большой экзамен, приводит к таким ужасным последствиям. Но сейчас раскаиваться поздно, уже ничего не поделаешь. Ю Ни просто изо всех сил заставила себя думать так: «Я – мужчина, я – мужчина, я – мужчина…» Успокоив себя таким образом, она открыла глаза.
- Кх… !
Нет, кровью ее не стошнило. Просто дыхание и слюна одновременно попали в горло, вот она и издала такой звук. Ведь ее взгляду предстала фигура Сон Джуна, снимающего с себя верхнюю куртку «чигори». Ю Ни поскорее снова зажмурилась.
Только вот закрывай глаза или нет, а сердцу глаза закрыть не прикажешь: за закрытыми веками в зрачках пульсировала фигура раздевающегося Сон Джуна, которую она видела всего секунду. Она потрясла головой, пытаясь изгнать его образ, но это не помогло. Тогда она попробовала открыть один глаз. Он готовился ко сну, оставшись в нижнем белье «сокчоксам» и штанах «соккой». Сердце Ю Ни попыталось выпрыгнуть, а лицо – покраснело. Ее гораздо больше поразил не практически голый Дже Син, а Сон Джун, у которого контуры тела виднелись через тонкое нижнее белье. А где-то сбоку ворчал Дже Син, расстилая матрасы:
- Дерьмо! Как мы в этой теснотище втроем уляжемся? Норон, вали к норонам!
- Ни в восточном общежитии, ни в западном общежитии нет других пустых мест. Смиритесь, пожалуйста.
Отвечая в спокойном тоне, не двинув бровью на злобные выпады Дже Сина Сон Джун тоже вел себя не как обычный вспыльчивый дворянин-янбан. Тогда Дже Син отыгрался на Ю Ни.
- Ты что, собрался в уличном халате спать? Быстро снимай!
Ю Ни снова растерялась. Да, правильно. Не только они раздеваются до белья. Ю Ни тоже должна снять одежду. Она взглянула на Сон Джуна. Если она снимет халат и верхнюю куртку «чигори», то у нее так же будут видны контуры тела, как у него? Как бы то ни было, она не может лечь в постель в уличном платье. Ю Ни села, отвернувшись к стене, и медленно развязала пояс одежды. На ней под верхней одеждой «чигори» надета еще рубашка «чёксам» и нижнее белье «сокчоксам», так что, пожалуй, повязки, которой обмотана грудь, они не заметят. Глядя на возящуюся Ю Ни Дже Син вскипел и наорал на нее:
- Эй, эй! Пока ты будешь раздеваться, утро настанет! Придурок! Ты и лицом женщина, и ведешь себя как женщина!
Услышав о себе «женщина», Ю Ни поспешно сняла верхнюю куртку и штаны, торопливо повесила их на стену и одним духом нырнула под одеяло между Сон Джуном и дверью. Но на этом дело не кончилось. Низкий рык Дже Сина поставил дыбом все волоски на теле у Ю Ни.
- Не так! Ты будешь спать рядом со мной.
Ю Ни, тесно прижавшись к двери, сказала:
- Я… Я же самый младший… Я буду спать у самой двери.
Дже Син кулаком ударил по постели между собой и Сон Джуном:
- Здесь спи! Или ты хочешь, чтобы я спал, касаясь норона?
«А вы что, хотите, чтобы я спала, касаясь двух мужчин?!» - конечно, она так не могла возразить. Ей захотелось заплакать. Она взглянула на Сон Джуна, надеясь, что он скажет что-нибудь спасительное. А он, в нижнем белье, сказал таким нежным голосом, что растопил всю ее женскую сущность:
- Будет плохо, если ты будешь лежать на сквозняке у самой двери. Ты ведь слаб здоровьем. А в середине – тепло, и с двух сторон ты будешь чувствовать здоровый дух.
Да, было глупостью надеяться на Сон Джуна. Так уж точно заболеешь: будешь подавлять любовь, так сердце разорвется, будешь подавлять злость, так сердце съежится.
- Мне… мне не холодно.
- Иди сюда, пока я тебе не врезал.
Из-за угрозы Дже Сина Ю Ни нехотя перелегла в центр постели. Ну почему она должна делить комнату с голым мужчиной? Уж лучше бы в комнату к Ён Ха… - подумала было она и тут же отказалась от этой мысли. Ей подумалось, что с Ён Ха было бы гораздо опаснее.
Тесная комната, в которой расстелили два матраса, оказалась заполненной. Даже если принесут еще один матрас, стелить его будет, пожалуй, некуда. Спать им нужно всем троим, поэтому пришлось лечь плотно друг к другу.
Единственное счастье в череде несчастий, что Дже Син, видимо из-за раны, лег отвернувшись к стене. А может быть он не поворачивается к Ю Ни потому, что не хочет видеть Сон Джуна. Сон Джун в свою очередь лег прямо, лицом вверх. Ю Ни решилась и тоже легла на спину. Сон Джун стал поправлять одеяло на Ю Ни, и поверх одеяла притянул ее к себе, из-за этого под одеялом их руки соприкоснулись. Ю Ни вся, от макушки до кончиков пальцев была напряжена, как струна.
Дже Син задул огонь, и комната погрузилась в угольно черную темноту. В темноте комнаты было слышно все, от шороха одеяла до сонного дыхания, поэтому Ю Ни не могла успокоиться. А еще у нее затекла рука, соприкасавшаяся с рукой Сон Джуна, и похоже вообще онемела и отнялась.
Чтобы не разошелся воротник нижней одежды «чоксам», Ю Ни изо всех сил сжала его руками. Спать невозможно. И не только этой ночью. Если все ночи в Сон Гюн Гване ей не придется спать… Ю Ни понемногу теряла уверенность в себе.
Дже Син, не поворачиваясь, тихо спросил Сон Джуна:
- Ты - норон, зачем ты пришел в эту комнату?
Сон Джун, не открывая глаз, прошептал в ответ:
- Западное и восточное общежитие изначально предназначались для сдавших экзамен второй ступени и первой ступени соответственно. Я сдал оба экзамена, так что выбрал то, что захотел, вот и все.
- Это тем более не причина. Экзамен второй ступени считается выше, чем экзамен первой ступени, так что ты должен был идти в западное общежитие, которое предназначалось для сдавших экзамен второй ступени.
Ю Ни делала вид, что спит, но подумала, что Дже Син прав. Сон Джун промолчал, поэтому Дже Син распалился.
- А, я понял! Ты тоже ненавидишь партию норонов! Что ж, если нороны не будут держаться вместе, скоро им конец!
- Гэль О саён**, Вы не разбираетесь в людях, поэтому оцениваете их по партиям?
Дже Син вдруг перевернулся в сторону Ю Ни, пинком отбросил одеяло и ухватил Сон Джуна за воротник. К сожалению, Дже Син отбросил только одеяло, а Ю Ни он отбросить в сторону не соблаговолил, поэтому она оказалась зажата между ними.
- Какой еще «саён»! Я – из партии сорон! Я тебе не саён, а ты мне не младший товарищ, никто вообще! Ты грязный норон, и не притворяйся, что тебе нет дела до партий! Кто разжигает межпартийную борьбу, разве не нороны!? – голос Дже Сина становился все громче и громче. Ю Ни казалось, что у нее в ухе порвется барабанная перепонка, но чтобы не оказаться вовлеченной в драку, она под страхом смерти не открывала глаза.
Дже Син и Сон Джун сверлили друг друга взглядами. Потом Дже Син потянул на себя Сон Джуна за воротник и в результате чуть было не лег грудью на лицо Ю Ни. Пытаясь сбежать от его голой груди, Ю Ни отвернулась к Сон Джуну. Но это она сделала зря. В пространство, которое образовалось от ее движения, притиснулся Дже Син, и еще крепче сжал шею Сон Джуна. Зажатая с двух сторон Ю Ни прижалась лицом к груди Сон Джуна.
Ю Ни распахнула глаза. Сквозь тонкое нижнее белье она чувствовала мускулы на мужественной груди, чувствовала тепло его тела. Кажется, вся его кровь перелилась в Ю Ни, она не просто покраснела, у нее стало все красно даже в мозгу. Больше она не слышала ни криков Дже Сина, поносившего норон, ни коротко отвечающего ему Сон Джуна.
Дже Син тряс Сон Джуна за воротник, а Ю Ни, оказавшаяся между ними в этой свалке была практически раздавлена в лепешку. Ей на спину наседал Дже Син, а губы почувствовали прикосновение чего-то маленького и выпуклого. Прикосновение… Теряя сознание, она осязала эту необычную выпуклость, сладкое чувство… Вдруг Ю Ни резко пришла в себя. Выпуклое маленькое на мужской груди… Это же сосок Сон Джуна!
- А…а… - Ю Ни с трудом сдержала крик и забилась, изо всех сил пытаясь отстраниться от груди Сон Джуна. Послышался звук сильного удара. У Ю Ни онемел кулак. Вернее, кулак заболел. Зато исчезла тяжесть навалившегося ей на спину Дже Сина. Не может быть…
- Ах ты, малявка! Ничего себе ты мне в челюсть засветил!! – разнесся вопль Дже Сина. А Ю Ни от ужаса потеряла сознание. Ну, вернее, сознание у нее было, но она приняла решение, что лучше притвориться, что лежит без сознания, чем вставать, получать удар и все равно это самое сознание терять.
Сон Джун, старательно сдерживая смех, укрыл Ю Ни одеялом, словно оберегая. Дже Син мог схватить Сон Джуна за воротник, но почему-то не мог ударить Ю Ни, и ему оставалось только ругаться на нее.
Громкая ругань Дже Сина разносилась по всему восточному общежитию. Звуки от драки с Сон Джуном тоже слышались за стенами комнаты, но уж точно не осталось ни одного человека в восточном общежитии, кто не услышал бы крика: «Ах ты, малявка! Ничего себе ты мне в челюсть засветил!!», и не удивился.
Ён Ха тоже сначала удивился, а потом расхохотался, схватившись за живот. Этот миленький новичок, похожий на девицу, засветил в челюсть Дже Сину? Какая прелесть!
- Какой к нам в общежитие новый член пожаловал! Большой член! Тэмуль!
Один из студентов в той же комнате переспросил:
- Тэмуль?
- Обладатель такого выдающегося члена, что его оценила сама величайшая из кисэн Чосон!
- Ха-ха-ха! Точно! Именно Тэмуль!
С этой секунды кличкой Ю Ни стало непристойное «Большой член» - Тэмуль, вопреки ее собственной воле. А прекрасная кличка, которую они придумали специально в библиотеке, пропала зря.
Произошедшее этой ночью во Второй центральной комнате, хотя никто не видел, что именно там произошло, обросло массой догадок и предположений и стало пищей для слухов.
* Цюй Юань ( кит. упр. 屈原, пиньинь: Qū Yuán)(второе имя Цюй Пин кит. 屈平), ок. 340—278 до н. э. — первый известный лирический поэт в истории Китая эпохи Воюющих Царств. Будучи потомком аристократического рода, Цюй Юань служил министром при дворе царства Чу ( кит. упр. 楚, пиньинь: Chǔ). Согласно преданию, Цюй Юань был оклеветан соперником-министром и был выслан из столицы, после чего посвятил себя сбору народных легенд. В 278 до н. э. столица Чу была захвачена циньским военачальником Бай Ци. Узнав об этом, Цюй Юань создал «Плач о столице Ин» и покончил собой, бросившись в воды реки Мило. Цюй Юань является первым китайским поэтом чье существование закреплено в письменной традиции. Ему приписывается создание стиля Сао, по названию поэмы «Ли Сао» ( кит. упр. 離騷, пиньинь: Lí Sāo). Этот стиль отличается от четырехсложного стиха «Книги Песен»(Ши Цзин) введением переменной длины строк, которая придает стиху ритмическое разнообразие.
** Саён – старший брат по общежитию. Есть два типа обращений – Старший товарищ, это все студенты старше по возрасту и по времени поступления, и «старший брат по общежитию» - старшему по возрасту и времени поступления студенту, с которым живешь в одном общежитии. По идее, обозначает большую степень близости.

2. Утро в СонГюнГване
Ю Ни открыла глаза ранним утром, когда едва рассвело. Ей казалось, что она ничуть не отдохнула и не выспалась. Потому что всю ночь замирала от каждого движения тел спящих рядом. Правда Сон Джун спал очень спокойно, и улегшись на спину, никуда не сдвинулся, за то Дже Син, наверное из-за боли в ране, все время ворочался с боку на бок. Поэтому Ю Ни не то что спать не могла, но даже расслабиться не посмела.
Громко застучал большой барабан. Тот барабан, который висел у западного окна лазарета. Вслед за ним раздались голоса служителей:
- Подъем! Подъем!
Ю Ни вскочила и быстро привела в порядок разошедшийся ворот одежды. Сон Джун тоже поднялся, сонно хлопая глазами.
- Доброе утро. Ты, наверное, не смог уснуть из-за того, что пришлось спать на новом месте?
Ю Ни села к нему спиной, словно молодая жена, после первой брачной ночи, стесняясь показать свое неумытое лицо, и ответила:
- Нет, я хорошо спал.
- Тебе не было холодно?
- Совсем нет!
Дже Сину, похоже, мешал звук барабана, он завернулся с головой в одеяла и хриплым голосом прорычал:
- Кто меня разбудит до того, как я проснусь - убью!
Барабан ударил еще три раза. Слуга крикнул:
- Умывание!
Ю Ни очень боязливо тронула Дже Сина и спросила:
- Извините, а умыватся - это где?
- Дерьмо!!! Там таз в углу! Выстави его наружу, че непонятно?
Он ругался, но при этом все объяснил. Сон Джун улыбнулся горе из одеял, в которой спрятался Дже Син, и выставил таз за дверь.
К ним подошел слуга с большим ведром, и налил в таз воды. За это время Ю Ни сложила матрасы.
Сон Джун принес таз для умывания в комнату и первым стал умываться. Дома у Ю Ни обычно умывались на земляном полу в кухне, поэтому она внимательно смотрела, что он делает, чтобы научиться как умываться в комнате.
Сон Джун снял головную повязку, и Ю Ни тоже сняла. Он умыл лицо, а потом задрав штанины, протер ноги. Его ноги были покрыты черными волосами. Ю Ни тихонько поддернула свою штанину и сравнила ноги. У Ю Ни только светлый пушок. И ноги слишком тонкие. Ю Ни обхватила двумя руками колени и сжалась в комок. То ли от того, что она сравнила их со своими, но ноги Сон Джуна выглядели очень мужскими.
Сон Джун вытер руки и ноги, и выставил таз за дверь. Слуга перелил грязную воду в другое ведро, и налил в таз чистой воды. Стесняясь своего вида в нижнем белье, Ю Ни, осторожно оглядываясь, внесла таз в комнату. Она села лицом к закрытой двери, и начала умываться. Сначала лицо, затем она очень старалась умыться так, чтобы не показывать кожу и не снимать нижней одежды, поэтому не заметила, что позади нее делает Сон Джун. Когда она умылась, она выставила таз за дверь, закрыла ее, и обернулась в комнату.
В эту же секунду, словно поскользнувшись, Ю Ни упала на попу. Сон Джун стоял к ней спиной. Без заколки в распущенных до плеч волосах, обнаженный. Из его рук скользнули вниз и упали на пол штаны, в которые он только что был облачен.
Замерев, Ю Ни не могла отвести глаз от его тела, словно они были прибиты гвоздями. Широкие плечи, руки, увитые соразмерными мускулами, прямая спина, напряженная поясница, и меняющие от каждого движения тела свои линии ягодицы - все без остатка открылось ее глазам, вошло в мозг и в душу. В следующую секунду ягодицы скрылись под новыми штанами.
Завязав шнурок на штанах, и расчесывая пальцами волосы, Сон Джун заметил взгляд Ю Ни за своей спиной.
- Смотри куда-нибудь в другое место, а? Зачем ты специально разглядываешь?
"Я вовсе не смотрел!" - попыталась сказать Ю Ни, но красная волна, окатив ее с головой, собралась в огромный комок в горле, и она ничего не смогла сказать. Сон Джун, взяв в руки рубашку, вдруг обернулся и еще раз внимательно вгляделся в ее лицо. И сразу за движением глаз, всем телом обернулся к ней.
У Ю Ни не было даже сил вскрикнуть. Она не могла отвести взгляд от широкой мужской груди и мышц живота. Ее лицо становилось все краснее и краснее.
Сосок, который вчера коснулся ее губ сквозь одежду... Два соска.
Да, конечно, она видела торс своего младшего брата, но его тощее тело не шло ни в какое сравнение с мышцами живота Сон Джуна. А у Сон Джуна еще и дорожка из волос от пупка вниз, и чем ниже, тем гуще. Его тело облегают штаны, поэтому ниже не видно, но она вполне смогла вообразить себе, что именно они облегают. Ю Ни забыла как дышать.
Сон Джун подошел к Ю Ни и согнулся над ней. Затем приложил руку к ее лбу. Он просто искренне решил, что от того, что Юн Сик ночью не смог заснуть, у него поднялась температура.
У нее температура от его голого тела, а он перед глазами ей водит своей рукой с нежной, без единого изъяна, кожей и темными волосами под мышкой. Душа Ю Ни улетела на небо, как дым.
Под ниспадающими на лицо волосами глаза Сон Джуна были полны тревогой:
- Лоб горячий, лицо красное… И даже испарина?
Сдержавшись, чтобы не сказать: «Это все из-за тебя!», Ю Ни резко улеглась на пол и уткнулась лицом в сложенные руки.
- Я вот так побуду, и все пройдет, ты продолжай переодеваться…
- Ты точно в порядке? Может быть мне позвать врача?
- Не надо, переодевайся!
От грозного голоса Ю Ни Сон Джун заторопился и быстро полностью оделся. А Ю Ни, лежа лицом в пол, изо всех сил старалась успокоить биение своего сердца. Ведь ей теперь предстоит много раз видеть мужскую наготу. И что же, каждый раз, что ли, будешь паниковать и краснеть? Интересно, сколько потребуется времени, чтобы спокойно относиться к такому? Нужно не только по одежде быть мужчиной, нужно скорее стать настоящим мужчиной.
Надевший верхнюю куртку «чигори» и штаны, Сон Джун спросил о состоянии Ю Ни. Ю Ни еще не успокоилась окончательно, но старательно кивнула ему, дескать все в порядке, и кое как поднялась. Сон Джун не сводил с нее глаз, наблюдая за ее состоянием. Однако не только от того, что волновался о ее здоровье. Дело в том, что чисто умытые щеки Ю Ни раскраснелись, и она стала так красива своей женской красотой, что перехватывало дыхание. Но вот только мужчине не скажешь: «Ты красив, как женщина», это оскорбительно. Поэтому он постарался не коснуться даже случайно ее руки, но коснулся символа того, что перед ним – мужчина: шишки из волос на голове «сантху». Он развязал ее «сантху», и гладкие черные волосы рассыпались по плечам Ю Ни.
Наконец и Ю Ни закончила сборы, странная атмосфера, установившаяся между ними двумя, тоже немного рассеялась, и в это время с улицы послышался голос слуги:
- Сбор! Сбор!
Глядевшая до этого на Сон Джуна не отрываясь Ю Ни прервала молчание:
- Что это?
- Наверное, собирают на завтрак?
И правда, послышался шум, студенты стали открывать двери и выходить из своих комнат. Ю Ни очень осторожно обратилась с вопросом к горе из одеял:
- Гэль О-саён… простите… завтрак…
- Не буду!
Так как голос у Гэль О был очень сердитый, Ю Ни и Сон Джун больше ни о чем его не посмели спросить, вдвоем вышли из комнаты и пошли следом за остальными студентами. Когда они прошли через серверные ворота восточного общежития, то оказались в широком дворе Мэннюндан. За стенами, охватывающими со всех сторон двор Мэннюндана, виднелись задние стены длинных зданий Западного и Восточного общежитий. Служки бегали по двору общежитий и кричали в окна каждой комнаты: «Сбор! Сбор!».
Число собиравшихся на завтрак студентов было меньше, чем вчера на посвящении. Наверное, есть студенты, которые как Дже Син, не завтракают. Зато были еще и молодые люди, по возрасту равные Ю Ни или даже младше ее, которых они вчера не видели. А ведь она слышала, что она самая младшая среди студентов! Когда она собралась спросить у Сон Джуна, кто это такие, тут как всегда не званный, явился Ён Ха, широко зевая, он вклинился между Сон Джуном и Ю Ни. Улыбнувшись Сон Джуну, Ён Ха краем глаза взглянул на Ю Ни.
- Вчера во второй центральной комнате было шумновато, а? Выспались?
- Да.
Ю Ни боялась взгляда Ён Ха. Поэтому она поздоровалась, глядя в пол, а потом как бы случайно замедлила шаги и пошла на два-три шага позади Сон Джуна и Ён Ха. Ён Ха заметил осторожность Ю Ни, но любезно сказал:
- Ты же о чем-то хотел только что спросить?
Сон Джун сделал удивленное лицо: что, правда? Стоявший рядом Сон Джун не заметил, а Ён Ха – заметил. Почему? Ю Ни стало еще страшнее от проницательности Ён Ха и свой вопрос она задала совсем тихим голосом:
- Те ребята… Я слышал, что среди студентов, живущих в общежитиях, я самый младший, а вот…
Ён Ха с улыбкой ответил:
- Это студенты второго сорта. Слушатели. Они живут в самых крайних комнатах Восточного и Западного общежития, поэтому они без всякой ошибки учащиеся Сон Гюн Гвана, но не студенты, сдавшие экзамен первой и второй ступени. Среди них есть слушатели, которые сдали отборочные экзамены его величества в школах, а есть и те, кто благодаря деньгам и положению родителей смогли поступить «через задний ход».
Ю Ни подозревала, что Дже Син тоже поступил «через задний ход», поэтому невольно углубилась в тему:
- А что, поступившие «через задний ход» могут стать только слушателями?
- Студентами первого сорта, настоящими студентами, могут стать только сдавшие экзамены первого и второго уровня. Так что поступившим благодаря родителям «слушателям» приходится нелегко. Студенты к ним относятся с пренебрежением, очень холодно.
Когда Ю Ни все до некоторой степени уяснила и кончила задавать вопросы, Сон Джун ушел, окруженный со всех сторон студентами из западного общежития. Наверное, нороны будут утром между собой здороваться? Словно дожидавшись того момента, когда Сон Джун уйдет, Ён Ха коротко взглянул на слушателей и, понизив голос, сказал так, чтобы его слышала одна Ю Ни:
- Мы – студенты первого сорта. По положению мы выше, чем слушатели, так что не поддавайся им ни в коем случае. Студент может войти в комнату слушателя, но слушателям законами университета запрещено входить в комнату студента. Настолько велика разница. Поэтому они такими завистливыми взглядами на тебя смотрят.
Ю Ни поняла, что хотел сказать Ён Ха. Ее с того момента, как они пришли в Мэннюндан, зацепило то, что на нее многие из западного общежития смотрят колючими взглядами. Среди смотрящих особенно враждебными были взгляды слушателей одного возраста с Ю Ни, причем некоторые смотрели пристально, не отводя взгляда, так что ей было немного неприятно.
- Ты что же, не понимаешь, почему они на тебя так смотрят?
- Потому что я не Норон?
- Тогда бы они так смотрели на все восточное общежитие.
- Почему же?
- Из-за их светлости господина Карана. – Ён Ха показал пальцем. Там, куда он показал, стоял Сон Джун.
- Каран?
- Да. Мы все решили, что его кличка будет «Каран». Правда, удобная?
Ю Ни прыснула от смеха. «Каран» означает «спокойный, воспитанный юноша», а еще одно значение: «лучший кандидат в женихи». Идеально!
- Так и почему же из-за Карана?
Ён Ха глубокомысленно улыбнулся и сузил глаза:
- Эти из западного общежития аж слюной умывались, так мечтали стать для Карана «друзьями по учебе», когда он поступит. А его совершенно случайно умыкнул ты, Намин. Тут уж будешь ревновать!
- Ревновать? Ведь студенты – мужчины!
- Студенты – мужчины? Ты же тоже мужчина!
Ю Ни сначала испугалась завуалированного вопроса Ён Ха, но постаралась ответить спокойно:
- Не в этом смысле… Я о том, почему мужчины могут ревновать к мужчине?
- Ревность существует не только между мужчиной и женщиной.
Ю Ни ничегошеньки не поняла. Она собралась задать еще вопрос, но тут началось построение чтобы идти в столовую и они с Ён Ха разошлись. Колонны выстраивались либо по старшинству лет, либо по первенству поступления в университет, и Сон Джун с Ю Ни оказались в хвосте колонны. За ними шли слушатели, а дальше все остальные.
- Ты неважно выглядишь.
- Ничего. Говорят, рядом с тобой, хённим, все будет хорошо.
- Что?
В ответ на удивление Сон Джуна Ю Ни просто улыбнулась. Однако взгляды слушателей были ей неприятны. Студенты поклонились друг другу, совершили обряд утреннего приветствия, а затем вышли из Мэннюндана в столовую сдавших экзамен второго уровня. Столовых было четыре, они стояли квадратом, ориентированным по сторонам света. Студенты западного общежития ушли в западное здание, студенты восточного общежития – в восточное. Слушатели и прочие ушли в южное здание.
В восточной столовой студенты уселись в два ряда друг напротив друга, а слуги разнесли чашки и палочки для еды по старшинству в соответствии со специальным списком. Одновременно между двумя рядами сидящих постелили ткань. Видимо, она заменяет стол. Затем в каждом помещении столовой открылась дверца, за которой оказался внутренний двор. Оттуда десяток пожилых прислужниц принесли рис, суп и закуски. В соответствии с указаниями, которые громким голосом отдавала одна из женщин, видимо, самая главная, остальные споро разносили еду, но нет-нет да оглядывались на новичков.
В Сон Гюн Гване были женщины – рабыни, иначе говоря, прислужницы, раньше они жили в Хибакучо и работали по хозяйству. Но после случая, когда возникала проблема между студентом, которые жил в университете, оторванный от своей жены, и прислужницей, а муж этой прислужницы – один из слуг – был против, было запрещено прислужницам входить в Сон Гюн Гван по иным делам, кроме как приготовление пищи. Да и то разрешили входить только пожилым женщинам. Так что строго говоря единственной женщиной, живущей в Сон Гюн Гване, была Ю Ни.
На ткань перед каждым студентом поставили «пальке» - восемь тарелок: рис, суп, чан, кимчи, намуль, маринад, соленье, свежие овощи. Для Ю Ни это было невиданным угощением: не только количество закусок, но и тот факт, что вместо каши подали настоящий рис, заставил ее глаза округлиться, и тут же она вспомнила о маме и брате, которым сейчас нечего есть. Однако для других студентов это был ничем не примечательный завтрак, а недовольное фырканье Ён Ха донеслось даже до Ю Ни.
- Вы прошлый раз сказали написать, чего хочется к столу, я написал. Ну, и где? Куда вы тот список дели? Думаете, я смогу есть вот это?
- Господин Ёрим, те угощения, о которых Вы говорите, здесь подать невозможно! Простите, пожалуйста, но устраивать каждый день праздничные банкеты нам не положено.
- Ну и что! Все равно, этот суп ужасен!
Все остальные тоже, вслед за Ён Ха, стали придираться к поданной еде. Ю Ни посмотрела на суп. Да, это суп с пастушьей сумкой, но ведь замечательный суп! Да и вообще, честно говоря, она впервые в жизни видит такой густой суп. Она почувствовала разницу между богатством и бедностью в том, как глядя на один и тот же набор продуктов у людей различалась реакция.
Она посмотрела на сидящего напротив нее Сон Джуна. Он ведь тоже из богатой семьи, ему, наверное, неприятнее других. Но Сон Джун без малейшего недовольства аккуратно расставил тарелки перед собой.
Освободившись от придирок Ён Ха, ответственная за еду прислужница подошла к Сон Джуну и Ю Ни.
- Вы ведь новые студенты, правильно? Как вам наша еда?
Сон Джун вежливо ответил:
- Все хорошо. Большое спасибо.
Ю Ни тоже сказала, что все вкусно, и прислужница сказала с явным облегчением:
- Если вам чего-нибудь захочется из еды, обязательно скажите! Я чуть позже пошлю к вам дежурного по столовой, скажите ему свои дни рождения, хорошо?
Затем она ушла куда-то еще. Когда Сон Джун и Ю Ни уже доедали свой завтрак, до них дошел журнал со списком. Это было что-то вроде списка присутствующих, и в день, когда студент съедал в столовой завтрак и ужин, он получал один балл, когда набиралось пятьдесят баллов, студент получал право на сдачу проводившегося время от времени в Сон Гюн Гване экзамена. Когда Сон Гюн Гван только был построен, для экзамена требовалось триста баллов, но предыдущий король Ёндже сократил их до тридцати баллов, а нынешний король повысил до пятидесяти баллов. Так что какой бы невкусной еда ни была бы, а ради баллов приходилось приходить в столовую. Ю Ни последней расписалась в списке студентов и задумалась об оценках все еще спящего в комнате Гэль О.
Список, после того, как все в нем расписались, забрал один из секретарей. Он пересчитал присутствующих и сверил со списком, записал число присутствующих в столовой.
- Приступайте к еде!
По сигналу сегодняшнего дежурного студенты одновременно взялись за палочки. Ю Ни было трудно есть, потому что было непривычно есть не со стола, а с расставленных на полу тарелок, но так как она была голодна, особых проблем не возникло. Сон Джун, хотя он и не показывал виду, похоже тоже был голоден, и съел все до крошки.
Когда, наевшись досыта, они выходили из восточного здания столовой, то увидели, что завтракавшие в южном здании идут не в сторону восточного и западного общежития, а куда-то на север. Ю Ни заинтересованно спросила:
- А это кто?
Прежде чем Сон Джун успел ответить, между ними вклинился Ён Ха и объяснил:
- Мы их зовем «нанбан». Это простолюдины, сдавшие экзамены первой и второй ступени.
- Что? Разве простолюдинам не запрещено сдавать экзамены?
- Раньше – да. А нынешний Его Величество части простолюдинов приоткрыл дверцу. Тем не менее, они не селятся в Восточном и Западном общежитиях, а живут в южном здании.
Удовлетворенной объяснением Ю Ни Ён Ха вдруг, понизив голос, сказал:
- Ты так мало знаешь о мире! А ведь не девица, что сидит в дальней комнате!
Но еще до того, как у Ю Ни изменится выражение лица, вместо нее с улыбкой ответил Сон Джун:
- Господин Ким очень слаб здоровьем, поэтому занимался дома в одиночестве. Конечно, он не знает, что в мире происходит.
Ю Ни кивнула с облегчением. Когда они пришли в восточное общежитие, Ён Ха нахально собрался войти во вторую центральную комнату, словно к себе домой. Ю Ни, испытывающая по его поводу опасения, спросила:
- У Вас какое-то дело?
- У меня такой организм, что я ни часа не могу прожить без запаха женщины!
- Что?
- А, нет. В смысле, Гэль О же надо разбудить? А вам двоим точно слабо.
Ён Ха бесцеремонно вошел во вторую центральную комнату и обратился к горе одеял:
- Эй, Гэль О! У тебя же с утра лекция профессора Чана по «Великой науке»?
Ён Ха еще не успел договорить, как гора одеял разлетелась и Дже Син поднялся. Еще не открыв как следует глаз, он начал судорожно перевернул кучу всяких книг, вытащил из нее «Великую науку» и заглянул внутрь. Затем заскреб затылок и раздраженно выпалил:
- Черт! Сон Гюн Гван меня ненавидит! Опять начались лекции профессора Чана!
Было что-то комичное в том, как лохматый полуголый Дже Син читает книгу.
Ю Ни попыталась сдержать смешок, но Дже Син увидел:
- Че смешного?
- Право же, вам не идет! Гэль О-саён и книга!
От таких бесстрашных слов Ю Ни расхохотался Ён Ха.
- Точно! Точно! Не идет! Ты тоже так думаешь? Я скажу сейчас, а ты мне не поверишь, но вот этот вот Гэль О три года назад сдал лучше всех экзамен второй ступени! Представляешь?
- П… правда?
- Было даже время, когда все надеялись, что он станет уникальным, единственным в своем роде писателем, но сейчас он живет только драками. Если бы не его отец, влиятельный Сорон, его бы уже давным давно выгнали из университета!
Бдышь!
Это звук от удара подушки, которой Дже Син запечатал рот болтающего лишнее Ён Ха. Немедленно между ними вклинился Сон Джун.
- Мне кажется, что применять силу прежде слов, это несколько… Мне бы хотелось взглянуть на тексты Гэль О саёна.
Похоже, услышав о литературном таланте, Сон Джун заинтересовался. Ён Ха же, забыв о том, что Дже Син его ударил, затараторил:
- Вот, если ты нигде тайком не пишешь, то я бы очень хотел, чтобы ты писал здесь, чтобы проявил свои способности! Очень многим хочется читать то, что ты пишешь!
- Отстань! Я уже грамматику и все такое давно забыл!
Дже Син отбросил «Великую науку», которую держал в руках. Еще не привыкшая к аморальной наготе Дже Сина Ю Ни села за письменный стол и сделала вид, что что-то читает. Сон Джун спросил у Ён Ха.
- Судя по времени, уже должны прийти «киболь» (газеты эпохи Чосон)? Куда можно пойти, чтобы их прочитать?
- Их кладут в ящик рядом с аптекой, да несколько экземпляров приносят в Мэннюндан. Ты что же, читаешь эти бумажки, от которых только голова болит?
Ю Ни не поняла о чем они говорят и посмотрела на Сон Джуна. Ю Ни даже не подозревала, что Сёсэйин каждый день выпускает «киболь» и разносит их по министерствами и ведомствам, а так же в дома высокопоставленных чиновников. Сон Джун поднялся, и Ю Ни тоже потянулась за ним из любопытства. Но у двери Сон Джун вдруг обернулся и спросил:
- А, я хотел спросить, в Сон Гюн Гване должны быть луки, которые используют в Дэсарэ…
- За Мэннюданом, рядом с библиотекой есть склад. Они там хранятся. А в Хисэндо можно получить мишени.
Во дворе Сон Джун подозвал слугу и попросил его принести воды для умывания Дже Сину. Затем, присев на крыльцо у аптеки, развернул «киболь». Ю Ни села рядом и тоже попробовал читать. Там были написаны вчерашние важнейшие высказывания короля, события внутренней политики государства, дела в Китае и Японии, происшествия внутри страны. Для Ю Ни, которая видела все это первый раз, было много непонятного, но Сон Джун погрузился в чтение с серьезным видом.
- Интересно?
Сон Джун ответил, не отрывая глаз от газеты:
- Интересно!
- А мне совсем не понятно что к чему…
- Когда привыкнешь, поймешь.
Ю Ни вытаращив глаза постаралась вчитаться в знаки. Сон Джун умилился ее старанию и рассмеялся.
- Только понимая текущую государственную политику и ситуацию в стране, можно о чем-то рассуждать, а на основе рассуждений можно попробовать отследить изменения. Это подготовка для того времени, когда мы станем чиновниками.
- Хённим, ты хочешь изменить страну?
От вопроса Ю Ни Сон Джун посерьезнел. Это проявилась его глубокая душевная боль.
- Я хочу не изменить, я не хочу становиться бессильным человеком, который может только рассуждать. В этом мире не бывает идеальной политики, которая бы устраивала всех и не нуждалась в критике. Есть политика, которая чуть лучше чем нынешняя, и только. Любая политика не избежит критики. Но я хочу критику минимизировать. Хочу научиться такой политике, которая хоть немного улучшит нашу страну. От всего сердца.
Ю Ни захотелось узнать о том мире, о котором он мечтает. Захотелось заглянуть в голову Сон Джуну. Но помешала шапка-югон, из-за нее даже лба не видно. Он отличается от тех людей, чья цель всего лишь сдать Большой экзамен. Сон Джун учится ради знаний, учится ради того, чтобы создать лучший мир. Так что Ю Ни тоже постаралась внимательно прочитать «киболь». Перечитывая несколько раз, она стала понимать, что именно вчера произошло.
Подошли еще двое студентов, поздоровались с Сон Джуном и Ю Ни и взялись за газеты. Затем, не обращая внимание на партийную принадлежность, они заговорили с Сон Джуном о том, что происходит в Китае и Японии, и как это может сказаться на внутренней ситуации в Чосон. О лучшем Чосоне мечтает не только Сон Джун. Ю Ни показалось, что мир перед ней распахнулся вширь, и она старательно слушала разговоры этих троих. К их разговору она сама не присоединилась, потому что решила, что ей пока не хватает нужных знаний.
- Эй, Сик! Принеси «киболь»! - открыв дверь комнаты, крикнул Дже Син. Ю Ни отнесла ему газету, которую держала в руках. Дже Син уже был одет и в куртку «чигори», и в штаны. Он сначала быстро пробежал глазами всю газету от начала до конца, словно искал что-то, а потом начал читать сначала медленно. Ему газета, пожалуй, больше шла, чем книги. Рядом сказал Ён Ха:
- Когда закончишь, дай мне.
- Вы же сказали, что голова заболит! Ёрим-саён, а Вы тоже будете читать?
- Экзамен по политике гораздо важнее, чем зазубривание четырехкнижия. Для этого экзамена и тебе стоит почитать.
Ю Ни задала Дже Сину тот же вопрос, что раньше задавала Сон Джуну:
- Вам интересно?
- С чего бы?
- Тогда почему же…
- Только зная ситуацию в стране можно о чем-то рассуждать. Вот.
Сколько людей, столько причин для того, чтобы читать газеты, подумала Ю Ни. Ей стало интересно. Ён Ха, не имея терпения больше ждать, стал читать газету через плечо Дже Сина и бормотать под нос:
- Нынешнее Величество что-то слишком часто цитирует древних мудрецов, что же он такой ученый, а? Говорил бы попроще и понятнее, было бы гораздо лучше. А так из-за него летописцы страдают. Вот право слово!
Дже Син, читая статью, выругался:
- Дерьмо. Опять богатеньких норонских сынков на должности берут без экзамена!
Ён Ха рассмеялся:
- Ты, что ли, хорошо учишься, чтобы возмущаться?
- Эти грязные уроды! Из-за них я учебу бросил. Черт!
- Сколько у тебя отговорок, чтобы не учиться! И разнообразные! Ха-ха-ха!
Сидевшая на крыльце Ю Ни покачала головой:
- Где же там было написано о том, что норонов без экзамена назначили на придворные должности?
Дже Син ткнул пальцем в газетную статью:
- Вот. «Выучив премудрость страны Цин, вернулись на родину и приглашены ко двору», видишь, написано? Ты не буквы читай, ты читай то, что за ними!
Для ничегошеньки не понимающей Ю Ни пояснения дал Ён Ха.
- Конечно, красиво написано, что они учились в Китае и вернулись на родину, но на самом деле они просто потратили деньги нашего государства на свои развлечения. Это роскошь, которую могут себе позволить одни богачи. И вот такие типы приезжают, получают без экзаменов должности при дворе, да в добавок во всем подражают Китаю и презирают достоинства нашей страны. Вот так вот.
- Я признаю учителя Пак Чи Воля, который ездил в Цин, открыто признавая, что учеба – только формальность. Но большинство студентов, едущих учиться в Китай, это всего лишь способ партии Норон увеличить число своих сторонников при дворе за счет силы денег. Да, я согласен, в Китае есть новые книги и новые науки. Но новое не обязательно значит хорошее. Конечно, среди того нового есть науки, которые мы должны и у себя в Чосон изучать. Когда я думаю об этом, я считаю, что этот Каран немного лучше других норонов. Потому что он старается сам проложить себе путь.
- Гэль О саён, Вы хвалите Карана?
- Я хвалил? Я сказал, что он чуть лучше! Дерьмо!
Испугавшись слов Ю Ни Дже Син резко раскрыл газету, чуть не разорвав ее, и погрузился в чтение. Издалека Сон Джун позвал Ю Ни. Она встала, и тут Дже Син прорычал шепотом:
- Скажешь норонскому щенку мои слова – убью.
Ю Ни весело улыбнулась и убежала к Сон Джуну. Глядя, как они вдвоем дружно идут куда-то из Восточного общежития, Ён Ха сказал так, чтобы было слышно Дже Сину:
- Ох уж этот Тэмуль. Я его так предостерегал, чтобы он не цеплялся так за Карана, а то нороны ему еще покажут, где раки зимуют…
- Он как девчонка бегает за кумиром. Видеть это сил моих нет.
- Ревнуешь?
Дже Син не понимая смысла вопроса поднял голову, а Ён Ха глубокомысленно рассмеялся:
- Ревновать-то можно не только к другому полу!
- А, надоел. Ерунду городишь. Лучше скажи, чего это Сик вдруг стал «Дэмулем»?
- Потому что его кличка – Тэмуль! Знаешь, почему?
И Ён Ха весело и в красках рассказал пропустившему церемонию посвящения Дже Сину о происшествии с шелковым нижним бельем Чосон.

3. Начало занятий
Ю Ни, неся выбранный для нее Сон Джуном лук, пришла в Хисэндо. В просторном дворе не было ни единого человека. Только изредка мимо проходили слуги или работники. Ю Ни вспомнила, как им с Сон Джуном пришлось изрядно потрудиться в первый день экзамена, чтобы войти сюда. Тогда ей даже в голову не приходило, что она может вот так стать студентом Сон Гюн Гвана. За короткое время столько всего изменилось! Неизменным осталось лишь одно: для Сон Джуна она по-прежнему мужчина.
Сон Джун натянул тетиву на лук Ю Ни, затем настроил свой лук. Потом он подвернул рукава и закрепил их нарукавниками, перед ним было три мишени, он встал напротив центральной. Ю Ни, закатывая рукава, любовалась на его спину. Широкая спина, расправленные плечи, тело выпрямлено и напряжено, может быть поэтому он показался ей больше, чем обычно. А в следующую секунду щеки Ю Ни покраснели. Дело в том, что на фигуру одетого в студенческий халат Сон Джуна у нее наложилось увиденное утром голое тело. Да так ясно, вплоть до голых ягодиц. Злая шутка хорошей памяти! Ю Ни, ругая свои непристойные мысли, трясла головой, но то, что однажды оставило ожег в ее памяти, никак не хотело исчезать.
Сон Джун, не подозревая, что Ю Ни как раз сейчас представляет его голым, сосредоточенно выпустил стелу. Как доказательство долгих лет упорных тренировок, стрела легла точно в самый центр мишени. Сон Джун взял следующую стрелу. Словно благочестиво молясь, он клал стрелу на тетиву лука и спокойно выпускал. Под давлением величественности его движений голое тело из головы Ю Ни исчезло. Вместо этого Ю Ни засмотрелась на его прекрасные глаза, обращенные к цели и не выражающие ни малейшего колебания.
Выпустив десять стрел, Сон Джун утер пот со лба. Ю Ни думала, неся лук, что это вроде игры, поэтому для нее пот Сон Джуна был неожиданностью. Но она по-прежнему не задумываясь серьезно, положила стрелу на лук и натянула тетиву. И еще до того, как натяжение тетивы стало достаточным, Ю Ни поняла, почему Сон Джун вспотел. Для того, чтобы натянуть тетиву, требовалась немалая сила. Даже мужчине приходится прикладывать всю свою силу, а уж у Ю Ни, женщины, руки затряслись. Она мучилась, пыталась хоть как-нибудь натянуть лук, и тут сзади Сон Джун начал объяснения, прикасаясь к ее телу обеими руками:
- Не проявляй лишнего желания, делай как тебе по силам.
Руки Сон Джуна коснулись ее рук, и тут Ю Ни враз обессилила, и с таким трудом натянутая тетива вернулась на прежнее место. Сон Джун взял Ю Ни за плечи и с небольшим усилием развернул ее плечи назад.
- Нельзя стрелять из лука, натягивая сначала тетиву.
- Что?
Руки Сон Джуна с плеч Ю Ни переместились на спину и на живот, и одновременно сжав ее с двух сторон, Сон Джун сказал:
- Стрельба из лука – один из шести видов искусств, которыми положено владеть сонби*. Сначала нужно привести тело в правильное положение, потом подготовить дух. В этом и есть смысл стрельбы из лука.
Нога Сон Джуна вклинилась между ног Ю Ни и надавила. Она от прикосновений рук Сон Джуна к телу уже была не совсем в своем уме, а тут все ее тело напряглось и закаменело.
- Раздвинь ноги на ширину плеч…
Он немного согнулся и своим виском коснулся правой щеки Ю Ни, а к левой ее щеке прижал другую руку, заставив устремить глаза на мишень.
- Когда смотришь на далекую мишень, даешь отдых глазам, уставшим от чтения.
Пальцем он коснулся ее верхних век:
- … Следует держать открытыми оба глаза. Нельзя зажмуривать один.
И вдруг его слова оборвались. Потому что запах Ю Ни, который он почувствовал приблизившись, отличался от запаха обычного мужчины. Нет, от нее не пахло духами. Просто индивидуальный запах, который есть у любого человека, был не свойственный мужчинам, поэтому Сон Джун себя странно почувствовал. Но он не понимал, что именно и каким образом отличается. Сон Джун решил забыть про этот необыкновенный запах, сжал запястье левой руки Ю Ни, державшей лук, и вытянул ее руку по направлению к мишени. Затем он взял запястье руки, державшей стрелу, и, объясняя движение, наложил стрелу на лук.
- Вот так, теперь натягивай тетиву. Не запястьями, а грудью и животом, используй мышцы всей руки…
В какой-то момент руки Сон Джуна переместились на грудь Ю Ни.
- Вдохни в легкие свежий воздух, представь, что твое сердце наполнилось приливающей кровью, глубоко вдохни…
Ладонь его во время объяснения коснулась груди. Но до того, как Ю Ни дернулась, он убрал ладонь.
- Когда натянешь тетиву до предела, задержи дыхание и пусти стрелу в цель. Затем, опуская лук, выдохни весь воздух, что скопился внутри тебя.
Однако в отличие от голоса, в его взгляде сквозила растерянность. Он отстранился от Ю Ни и тупо посмотрел на свою ладонь. Тело, к которому сейчас прикасалась ладонь, не было телом мужчины, оно было мягким, как рисовый шарик «моти». И плечи, и руки, и живот, и еще грудь. Везде, где ни коснись, не было ничего твердого. Он почувствовал себя странно, заболел затылок.
Покачивая головой, Сон Джун потер руку. Вывод, к которому он с трудом пришел, заключался в следующем: это не мягкость, а слабость от болезней и недоедания, вот и все.
Ю Ни сосредоточенно пускала стрелы так, как он объяснил.
Первая стрела, не попав в цель, брякнулась на землю. Она-то думала, что стрельба из лука – просто какая-то забава, а оказалось, что это сложно и требует сил. Поэтому она решила, что хотя бы одной стрелой, но надо попасть, и снова подняла лук.
- Нельзя стрелять с желанием непременно попасть.
Ю Ни удивилась, что он прочитал ее мысли, ослабила тетиву и обернулась к Сон Джуну. Сон Джун, глядя спокойным и уверенным взглядом на мишень, сказал:
- Вложи в стрелу гнев и депрессию, которая есть у тебя в груди, и посылай в цель. А если будешь целиться с желанием попасть, то гнев скопится у тебя в голове. Ты же стреляешь не для того, чтобы заболеть? Перед мишенью ты должен опустошить свое сердце.
Ю Ни под его взглядом встала напротив мишени. Затем, забыв о горестях и печалях, что были в ее голове, выпустила стрелу. Одна стрела, другая – выпуская стрелы, она постепенно очистила свое сердце, раскрылась, ей показалось, что ее сердце становится чуть-чуть похоже на сердце Сон Джуна. Однако в цель ни одна стрела не попала. Ей сделалось стыдно, и Ю Ни сказала:
- Наверное, я слишком опустошила свое сердце. А может мишень слишком далеко.
- Ты жалок. Даже криворукий, и то хоть одной стрелой да попал бы!
Эта издевательская манера речи – несомненно, Дже Син.
Ю Ни обернулась, Дже Син с пьяным прищуром пошлым взглядом уставился в центр ее тела.
- Не смотрите на меня так!
- Да вот говорят, что у тебя мужское достоинство – первое в стране, а?
Что? Что? Мужское достоинство, которого у нее быть не может в принципе, потому что она не мужчина, и вдруг первое в стране? Ю Ни ничего не понимая посмотрела на Сон Джуна. А вот он, оказывается, понял, что все это значит. И смеется.
- Что значит первый в стране? Что?.. – она очень осторожно спросила у Сон Джуна, а он с таким видом, дескать, ну все вокруг знают, что это правда, чего там, просто ответил:
- Вчера вечером, шелковое нижнее белье.
Ю Ни изо всех сил стала размышлять. Мужское достоинство и нижнее белье, какое они имеют друг к другу отношение? И тут ей впервые стала понятна вчерашняя реакция студентов. И смысл написанного на нижнем белье стихотворения. Ю Ни собралась было сказать: «Это все ошибка!», но Сон Джун уже ушел собирать стрелы. Тогда она подумала еще немного. Если все так думают, то, пожалуй, не стоит объяснять им, что это заблуждение. Пусть говорят, что она лицом и поведением похожа на женщину, но у нее есть доказательство, что она – мужчина, это просто спасительный мост! А ведь и правда, с того момента взгляды студентов, обращенные на нее, изменились. Поэтому, пользуясь удачей, что рядом нет Сон Джуна, она постаралась пошутить, как уверенный в себе мужчина:
- Ха-ха-ха! Да, хоть лицо у меня и такое, а там, где не видно, я настоящий мужчина.
Дже Син, пристраивая принесенную стрелу на лук, ответил:
- Раз ты так в себе уверен, вот вечером нам и покажешь. Полюбуемся.
Но Ю Ни к таким шуткам уже привыкла. Поэтому она уперла руки в боки, выпятила подбородок, подчеркивая свою мужественность, и заявила:
- Если бы Вы, саён, были женщиной – с удовольствием! Да и женщинам-то не всем буду показывать, разве что найдется кто-нибудь уровня Чосон. Если показывать всем подряд лучшее в стране, то его ценность понизится!
Дже Син удивился и по новому взглянул на важничающую Ю Ни. Он все думал, что это невинный малец, а он не прогибается под напором, быстро находится с ответом, выглядит отважно и трогательно. Дже Син пристроил на лук стрелу, но направил ее не в мишень, а в спину Сон Джуна. Не зная, что в него целятся, Сон Джун выдергивал свои стрелы из мишени. Когда Ю Ни заметила, было уже поздно.
- Что Вы де… А!
Ю Ни не успела его остановить. Стрела слетела с лука Дже Сина. Она летела одновременно с криком Ю Ни. Стрела, пролетев рядом с Сон Джуном, воткнулась в мишень. Ю Ни удостоверилась, что с Сон Джуном все в порядке, вырвала лук из рук Дже Сина и закричала, изменившись в лице.
- Вы что? Кто же стреляет в людей!
Дже Син рассмеялся с деланым спокойствием:
- Шанс убить будущего главу норонов у меня только сейчас, так что…
- Для шутки это слишком!
- Не волнуйся. Я же не дурак! Зачем мне выбирать способ, по которому все поймут, что именно я – убийца. Пока он будет в Сон Гюн Гване безо всякого следа…
- Вы – дурак. И объяснения у Вас дурацкие.
- Так ведь если мы его не убьем, он с этим же своим красивым лицом свернет нам шеи! Ты сам-то – намин!
Ю Ни злобно взглянула на Дже Сина. О том, что она – не норон, мог бы и не напоминать, она сама это прекрасно помнит. Дже Син приблизил лицо к Ю Ни и тихим голосом прошептал:
- Слушай, ты, ты зачем сюда пришел?
- Какое сейчас это имеет отношение!
- Все придумывают какие-нибудь красивые оправдания, а на самом деле причина поступления в этот тесный и душный Сон Гюн Гван у всех одна – сдать экзамены и устроиться на придворную должность. Если тебе достаточно должности в провинции, тебе хватит и малых экзаменов.
- Если Вам так важна чиновничья должность, вот и учились бы изо всех сил! А если Вы собираетесь убить противника, чтобы завладеть его положением и должностями, то у Вас нет ни права учиться, ни необходимости!
- Изо всех сил? Дурак. Ты думаешь, что пока нороны захватили и удерживают все чиновничьи должности, которых, кстати, отнюдь не бесконечное число, думаешь, нам с тобой хоть что-то достанется? Да, сейчас Его Величество сдерживает норонов, но это не будет продолжаться бесконечно. Однажды вот тот норонский щенок истребит на корню нас, Сорон, да и намин тоже. И не говори мне, что ты не знаешь о том, что нынешнее положение в мире таково, что нороны поймали в ловушку наминов, что нороны арестовывают наминов!
Ю Ни, собрав все силы, сдержала подступающие слезы, взглянула в глаза Дже Сина, выдерживая его взгляд, словно выдерживая битву с реальностью, и с силой сказала:
- А разве сорон не угнетают наминов? А разве намины не атакуют сорон?
- Вот именно! И мы с тобой когда-нибудь с налитыми кровью глазами будем убивать друг друга.
- У Вас и сейчас глаза налиты кровью достаточно! Вы что? Вы сошли с ума?
Сон Джун оставил нетронутой выпущенную Дже Сином стрелу, собрал стрелы, выпущенные Ю Ни, и уже шел обратно. Дже Син ухватил пальцами за подбородок исполненной гневом Ю Ни.
- Ты что, только сейчас понял, что я сумасшедший? А знаешь, у тебя неплохо получается. Когда ты рядом с Караном, ведешь себя, как красна девица, а сейчас прям настоящий мужчина. Я врал, когда говорил, что мне все равно, мужчина или женщина, но, похоже, это становится правдой.
- А мне не все равно, какой человек!
Ю Ни старалась возражать на все сказанное Дже Сином, поэтому он не отпускал ее подбородок. Кто бы другой, уже давно бы получил удар и уходил с разбитым ртом, но вот этого паренька он почему-то никак не мог ударить. Дже Сину захотелось приложить этот возражающий ему рот не кулаком, приложиться губами.
Сон Джун заторопился. Он увидел, что Дже Син держит Ю Ни за подбородок. На его виске от гнева забилась синяя жилка. Он подошел широкими шагами, взял руку Дже Сина за запястье и снял с подбородка Ю Ни. Затем вежливыми словами в полном соответствии с этикетом сказал:
- Гэль О саён, Вы уже позавтракали?
Только Сон Джун не осознавал, что его рука сжимается со всей силы. И Ю Ни не заметила. Заметил только Дже Син, который едва сдерживался от боли в руке, сжимаемой у запястья Сон Джуном, ведь в руку перестала поступать кровь. Но и у него была своя гордость, поэтому он ничем не показал свою боль и ответил, будто ничего особенного не происходит:
- У Ёрима в комнате запас еды дней на сто, пожалуй. Позавтракал, без проблем.
- Гэль О саён, а Вы ведь знаете, что каким бы прекрасным стрелком не был человек, а считается нарушением этикета стрелять, когда кто-то находится возле мишени?
Дже Син решил, что Сон Джун разозлился из-за этого. Однако, сколько бы он не пытался стряхнуть его руку с запястья, у него не получалось. Студент-книжный червь, а сила в сжимающей руке у него не малая! Тут Дже Син еще вспомнил, как Сон Джун в тот день в драке одним – двумя движениями опрокинул вооруженного мужчину. Похоже, он не слабенький вундеркинд. Не вытерпев, Дже Син сказал:
- Ты хочешь проблем? Почему ты не отпускаешь мою руку?
И тут сам Сон Джун осознал, что нарушает этикет, и сразу разжал руку.
- Без всякого умысла. Не поймите меня неверно…
- Скоро начнется лекция, вам лучше идти. А я постреляю и тоже приду.
Сон Джун и Ю Ни отвернулись, собираясь уходить, и только тогда за их спинами Дже Син, схватившись за свою руку, беззвучно закричал от боли. На запястье проступало красное кольцо.
Ю Ни продолжала кипеть гневом и шла, бурча себе под нос. Она злилась и из-за поступка Дже Сина, и из-за его жестоких слов. Именно от того, что стены между разными партиями были действительно высоки, эта правда ее особенно задела.
- У него что-то с головой, точно! Он не имеет права называться студентом Сон Гюн Гвана!
- Вообще-то, я думаю, что на самом деле он хороший человек.
- Так ведь он чуть было в тебя стрелой не попал!
- Стрела прошла очень близко, но не попала.
- Но он стрелял в тебя!
Сон Джун покачал головой и спокойно ответил:
- Гэль О саён – выдающийся стрелок. Он целился не в меня, а в мишень. Если бы он действительно целился в меня, я был бы уже мертв.
- Откуда ты знаешь, что он – выдающийся стрелок?
- Может быть шестое чувство?
- Пусть даже он выдающийся лучник, но ты ведь был совсем рядом с мишенью! Если бы стрела соскользнула…
- Стрела попала точно в красный круг мишени. К тому же, в той мишени было много следов от стрел, но все они были сосредоточены в самом центре.
- Стрелять из лука приходит не только Гэль О саён!
- Когда мы недавно выбирали на складе лук, был один, который мне приглянулся. Но, так как им явно кто-то постоянно пользуется и бережно за ним ухаживает, я не посмел взять его в руки. И вот, я вижу этот лук в руках Гэль О саёна! Он величайший лучник, он может попасть не только в неподвижную мишень, но и в движущуюся мишень не промахнется.
- Какой бы он там ни был лучник, я не думаю, что он настоящий конфуцианец!
- В «Книге этикета» Конфуций говорит: «Стрелок с какой целью стреляет, с какой целью прислушивается. Спускает стрелу, повинуясь голосу, выпустив стрелу, не теряет из вида цель - мудрец. Разве неумелый сможет попасть в цель?» Гэль О саён – гуманитарий, но думаю, что число раз, когда он стоял перед мишенью, не имеет счета. И это означает, что он бессчетное число раз воспитывал в себе выдержку.
Даже слушая объяснения Сон Джуна Ю Ни не могла успокоиться. Пусть даже Дже Син будет лучшим лучником в стране и целился не в Сон Джуна, это не меняет того, что его поступок был опасный и не соответствующий этикету. Так же это не меняет и стен между партиями, о которых говорил Дже Син.
Сон Джун был прав. В это время все стрелы без изъятья, которые одну за одной выпускал Дже Син, попадали в самый центр мишени, стоявшей в одном из углов Хисэндо. И стоял он абсолютно прямо, совсем не так, как при Ю Ни и Сон Джуне, и сосредоточенно раз за разом стрелял из лука. Он выглядел совершенно отрешенно, нечеловечески, словно сражался с самим собой.
Студенты в югонах на голове, в халатах синего цвета с темно-зеленой полосой на вороте и рукавах, собирались во дворе перед Меннюндан. Ю Ни и Сон Джун пришли пораньше и встали в самом хвосте колонны. Они пока еще не знали, на какие занятия их записали, поэтому единственное, что им оставалось, это просто смотреть по сторонам. Они заметили несколько человек, которые были на церемонии вручения дипломов во дворце. Дже Син пришел самым последним. Неожиданно, но он был тщательно одет. От его вида не только у Ю Ни округлились глаза, но и другие студенты начали перешептываться. А Ён Ха шутливо поаплодировал ему.
Дже Син прошлый раз на лекции сурового профессора Чана в первый же день был изгнан по причине недостойного для учебы вида, на второй день профессор его выгнал за то, что он сидел неаккуратно, а на третий день он не смог написать экзамен по предыдущим лекциям и его отчислили с курса за неуспеваемость. По этому поводу был собран студенческий совет и Дже Сину назначили наказание: на три месяца запретили появляться в столовой. Вот такая знаменитая история.
Западное и восточное общежития выстроились в две колонны, и тогда на крыльцо Мэннюндан поднялся ректор Сон Гюн Гвана для проведения утреннего собрания. Он был известен своей любовью к длинным речам, но сегодня перед новичками он просто развернулся. Он болтал много, выбирая слова то так, то этак, но содержание его речи было совершенно предсказуемо.
Он рассказал о великих ученых, служивших ректорами Сон Гюн Гвана за триста лет со дня основания, начиная с Чон Ин Джи и заканчивая Ли Тэ Гэ, Чон Чхолем, Сон Суном, Ким Ман Джуном и И Иком, подчеркивая, как значим и достоин уважения занимаемый им самим пост ректора. Затем он еще раз вернулся к биографиям перечисленных ученых, подчеркивая, что все они в свои молодые годы были студентами Сон Гюн Гвана, смысл речи заключался в том, что нынешние студенты должны гордиться тем, что они идут по стопам великих людей. Затем его речь постепенно свернула на обвинения современной ситуации в стране, он с пеной у рта обвинял нынешние порядки, что власть мудрости упала до предела, что науку воспринимают несерьезно, в общем, сыпал обвинениями нынешним бедам. Новички еще кое-как его слушали, а вот привыкшие к таким выступлениям до мозолей на ушах старшие студенты с трудом подавляли зевоту, пряча взгляд в землю.
После длинного, бесконечного утреннего собрания, студенты строем двинулись в свои лекционные аудитории. Когда Сон Джун и Ю Ни зашли в Мэннюндан, перед ними объявился профессор Чан, одетый в пурпурное чиновничье одеяние.
- Ли Сон Джун и Ким Юн Сик?
- Да.
- Вам на мою лекцию. Идите за мной.
Остальные студенты поглядывали вслед не подозревающим о своей участи Ю Ни и Сон Джуну. Общая атмосфера была: «бедолаги – новички», но были и недовольные взгляды людей, не понимающих почему профессор Чан должен специально объяснять что-то новичкам.
Они вошли в самую просторную аудиторию в центре Мэннюндана. На высоком потолке были развешены каллиграфические свитки с высказываниями великих. В двух комнатах средней величины по сторонам от центральной аудитории преподаватели вели приготовления к дисциплинам: «Записи современных идей» и «Предания весен и осеней». Самая маленькая крайняя аудитория была предназначена для занятий слушателей. Слушатели изучают те же книги, что и студенты, но метод изучения у них отличается, поэтому и занятия проходят отдельно.
В просторной аудитории у передней стены стоял стол преподавателя, а перед ним в шесть длинных рядов были расставлены письменные столы учеников. Старшие товарищи хорошо знали о профессоре Чане, поэтому к тому времени, как пришли Сон Джун и Ю Ни, свободными остались только два места в центре, перед самым профессорским столом. На самом дальнем ряду, выгнав сидевшего там до него студента, уселся Дже Син.
Ю Ни, подражая окружавшим ее студентам, достала тушечницу и стала растирать тушь. Затем она приготовила чистую кисть, положила на стол приготовленную заранее белую бумагу. Пришел слуга и разложил на столах студентов по одному экземпляру учебника. «Великое учение»** обычно тонкая книга, но в качестве учебного пособия становится значительно толще. Это специально для Сон Гюн Гвана сделанная книга, в ней между строками оставлено много пустого места, чтобы там можно было делать пометки.
Когда подготовка к занятию закончилась, профессор Чан занял свое место. Студенты все как один поднялись и приветствовали его троекратным поклоном. Для Ю Ни учителем был только ее покойный отец, так что это занятие для нее было первым и она волновалась сильнее всех. После поклона все уселись на места и профессор Чан, обводя глазами студентов, сказал:
- Доброе утро. Я – Чан Сан Гю, профессор, я буду вести у вас в течение месяца «Великое учение» - «Да Сюэ». Сначала нам нужно выбрать старосту этого класса, думаю, поручим эту обязанность самому старшему по возрасту, Нам Джон Су. Больше у меня для вас никаких сообщений нет, так что приступим к занятию.
Студенты, не имея времени даже вздохнуть, открыли книги. Обычно в первый день занятий говорят о чем-нибудь не сложном, проводят занятия кое-как, но профессор Чан не давал даже времени на то, чтобы перевести дух.
Профессор Чан открыл книгу, но вдруг, словно вспомнив о чем-то, поднял голову:
- Последний ряд, Мун Дже Син!
Внезапно вызванный Дже Син вздрогнул и поднял голову. Он вспомнил, что его уже выгоняли за неопрятную одежду, поэтому невольно оглядел себя.
- На этот раз постарайся выдержать месяц. И еще, новички, пока я не запомню ваши лица, не пересаживайтесь.
Из соседних комнат иногда доносились шутки преподавателей и всеобщий смех, но профессор Чан, не обращая на это внимания, сказал:
- Ким Юн Сик, прочитай.
Ю Ни и так ужасно нервничала, а тут ее еще и вызвали! Она торопливо прочитала:
- «Книга о Великом Учении. Правила, кои в древни времена человеци били преподаваны в великия училище».
- Достаточно. Объясни значение.
- «Книга о Великом Учении – это законы, которые преподавались в древнем университете». – Ей было странно, что ее спрашивают всего лишь об одном предложении, но она постаралась по-своему передать смысл, а потом взглянула на профессора Чана. А профессор внимательно смотрел на нее:
- И все?
- А? Д..да…
Профессор не меняя тона голоса, совершенно бесстрастно сказал:
- Я же сказал: «значение». Я не говорил расшифровать буквы.
Растерянной Ю Ни он нанес еще один безжалостный удар:
- Если бы здесь была обычная школа, за такой ответ тебя, может быть бы, похвалили. Но, к сожалению, здесь – Сон Гюн Гван! Если на следующем занятии ответишь так же, Ким Юн Сик, я запрещу тебе появляться на моих лекциях!
И больше он на побледневшую Ю Ни даже не взглянул. Ю Ни было не понятно, что же именно хотел услышать преподаватель. Она впилась взглядом в пустое пространство между строками, словно хотела высверлить в нем взглядом дырку. А профессор Чан нацелился на Сон Джуна:
- Ли Сон Джун, объясни значение.
Сон Джун не торопился, как Ю Ни, не запинался в словах, спокойно глядя прямо на профессора Чана ровным голосом заговорил:
- Если разбирать это предложение, которое переводится как «Книга о Великой науке – это закон, который учили люди в древних университетах», можно выделить две проблемы. Во-первых, то, что «Великая наука» так же читается и как «Высочайшая наука» или «Высшее образование». В древние времена иероглиф «высокая» читался так же, как иероглиф «великая». Таким образом, читать этот иероглиф в соответствии с современным чтением есть ошибка. «Великая наука» иными словами является национальной наукой, а так же местом, где жили и ее изучали старшие сыновья принцев. Поэтому «Великая наука» - это текст, по которому учились принцы. Однако, когда Чжу Си написал эти комментарии, он сказал: «Великое учение» - законы, которые в университете учат люди», и тем самым он назначил читать название в соответствии с буквой, именно как «Великая наука», да к тому же ввел толкование, что это наука для взрослых, в отличие от «малой науки», предметов, которые изучают дети, то есть противопоставил великое и малое. Благодаря этому «Великая наука» вошла в четверокнижие, стала текстом, который должны изучать все люди в мире, и стала предметом, который совершенствует душу и тело.
- Достаточно. В объяснении Ли Сон Джуна прозвучало слово «наука для взрослых», это …
Профессор Чан, не глядя на Ю Ни, ускорил свою речь. Объяснил вопросы, касающиеся автора «Великого учения», объяснил, используя сложные для понимания термины, о теоретических разногласиях по вопросу о том, кто должен изучать «Великое учение». Он так же добавил немного к толкованию Сон Джуна, что «Великое учение» должны изучать достигшие совершеннолетия люди, окончившие изучение «малой науки».
Затем подробно осветил другую теорию, о том, что правила, которые изучают люди, должны быть различны, и значит «Великое учение» - то, что следует изучать сыновьям принцев, и ни в коем случае не следует знать простому народу. Профессор был из Наминов, но не склоняясь к какой либо теории все их объяснял в равной мере, а конечный вывод оставил делать самим студентам.
Лекция о следующих предложениях тоже не свелась только к объяснению смысла, одна за другой шли теории, которые были не понятны Ю Ни. Все эти пояснения не были написаны в учебнике, поэтому она даже не понимала, где именно сейчас читают, и только успевала сама листать страницы, когда слышала, как другие студенты перелистывают книгу. Однако рука Ю Ни все слова, слетающие с губ профессора Чана, записывала на приготовленной заранее чистой бумаге мелкими как рисовые зернышки буквами хангыля. Это было самое лучшее, что она сейчас могла сделать. Сон Джун и другие студенты тоже записывали объяснения профессора Чана на широких пробелах между строками книги.
Так как это был первый день занятий, то в соседних аудиториях лекции закончились раньше, но профессор Чан дозволил только короткий перерыв и провел лекцию до конца. Студенты, хотя они только сидели и слушали, устали, а учитель, читающий лекцию, ничем не показывал усталости.
И еще, профессор в течение всей лекции ни разу не взглянул в сторону Ю Ни, как будто за тем столом никто не сидит. Это было обиднее даже, чем получить наказание, он словно бы говорил: «У тебя нет права учиться в Сон Гюн Гване».
Когда, закончив лекцию, профессор Чан испарился в глубине Мэннюндан, студенты в изнеможении попадали на столы. А Дже Син, который за всю лекцию не написал ни одной буковки, а просто сидел, издал громкий вздох, похожий больше на стон. Сон Джун, не меняя правильной позы, перечитывал свои записи.
Ю Ни сидела неподвижно. Она совершенно не понимала, как ей теперь быть. Глядя на то, как она расстроилась, сидевший по соседству с ней студент, не поднимаясь со стола, подбодрил ее:
- Господин Тэмуль, не стоит так расстраиваться. Все хоть раз да получают от профессора Чана. Это с Караном что-то не так, раз он смог все ответить да еще в первый день учебы!
Ю Ни не заметила, что ее назвали «Тэмуль», и просто кивнула. Затем, стараясь прийти в себя, она стала раскладывать по порядку бумаги, на которых делала записи во время лекции.
Профессор Чан вышел из Мэннюндана и зашел в библиотеку, расположенную сразу за ним. Там, попивая чай, его ждал профессор Ю.
- Профессор Ю, Вы здесь?
- Я же знаю, что ты после лекции сюда зайдешь, поэтому ждал тебя.
Профессор Чан сел на стул, и библиотекарь, улыбаясь, налил из чайника чаю и ему.
- Я тоже очень интересуюсь, с вашего позволения. Как прошла первая лекция?
- Ты ведь хочешь узнать не про мою лекцию, а про то, перспективные ли новички, а?
Его манера речи была как бы подтверждением того, что профессор находился в прекрасном расположении духа. Но для начала профессор Чан все же выпил чаю, потому что он очень долго говорил. Профессор Ю поторопил его:
- Ну? Есть перспективы?
- Думаешь, можно что-то определить по первому дню? Сам посмотришь на занятии после обеда.
- Если судить по твоему лицу, то не плохо! Ну, Ли Сон Джун с давних пор подает надежды.
- Подает надежды? Хе.
Удивившись смеху профессора Чана, профессор Ю вопросительно воззрился на него, но профессор Чан пробурчал себе под нос, словно говоря с самим собой:
- Все хотят знать. И старикашка ректор, и Его Величество… Да и я хочу знать. Почему же Ли Сон Джун не идет работать…
- Ты о чем? Я тебя спрашиваю, есть ли перспективы!
- Кто знает. Понятно мне только одно: вежливости к преподавателям ему не хватает!
- Что? Это идеально вежливому Ли Сон Джуну-то?
- Да он ответил на мой вопрос! И если бы я его не остановил, он бы всю лекцию за меня прочитал!
Профессор Чан говорил с очень серьезным лицом, но от его слов профессор Ю взорвался смехом. Есть ли что-то более унизительное для преподавателя, чем студент, читающий вместо него лекцию! Это случай, который заставит похолодеть сердце любого педагога. Тут веселый смех профессора Ю умолк. К нему это тоже относится. Что может быть сложнее, чем вести занятия в классе, где есть такой студент, как Сон Джун? Будешь все время напряжен! Не ошибся ли я? Не говорю ли только уже давно известные факты? Профессор Ю отхлебнул чаю и с непроницаемым лицом произнес:
- Я не знаю, на что рассчитывает Его Величество, но одно я знаю точно.
- Что?
- Он решил взбодрить нас, преподавателей! Э-эх. А, да! А что там Ким Юн Сик?
- При ближайшем рассмотрении оказался красивым.
- Да я знаю, что он красивый. Честно говоря, красивее, чем моя жена.
- А ничего другого я не понял. Мне, конечно, кажется, что он чем-то отличается от других студентов, но… Может он просто достиг всего благодаря своей памяти, а может…
Профессор Чан вспомнил, как Ю Ни все время на его лекции делала записи. Может быть, ей пригодится ее способность быстро писать. А вот понять, привлек ли этот студент внимание Его Величества только своим красивым лицом, или чем-то другим, предстоит в процессе преподавания.



*Сонби – в корейской культуре такая же знаковая фигура, как самурай в Японии. В отличие от самурая, занимающегося в основном воинскими искусствами, сонби скорее гуманитарий. Так часто называли ученых, которые сдали экзамены, но отказались поступить на службу и вели праведную ученую жизнь в провинциях. (Объяснение Симбирцевой). Шесть видов искусств, положенных сонби – этикет, музыка, стрельба из лука, верховая езда, литература, математика.
** Великое учение – Да Сюэ - самое краткое произведение (1755 иероглифов) из числа конфуцианских «канонов», созданное в 5 – 3 вв. до н.э., частично самим Конфуцием, входящее как в конфуцианское «Пятиканоние» («У цзин»), так и в неоконфуцианское «Четверокнижие» («Сы шу»). Уже его название допускает троякое истолкование: 1) «Великое учение» - учение о высокодостойной, совершенной личности; 2) «Высочайшая наука» - учение для высокопоставленных лиц, наука социально-политического управления; 3) «Высшее образование» - мировоззренческие наставления для взрослых людей. По-разному, вплоть до исправления текста, он интерпретировался различными направлениями конфуцианцев. При этом трактат всегда оставался первоосновой традиционного образования и мировоззрения.
Цит. по А.И.Кобзев История китайских этических учений. Анализ «Великого учения» http://iph.ras.ru/uplfile/ethics/RC/ed/school2/materials/kobzev5.html
Прочитать «Великое учение» можно тут http://daolao.ru/Confucius/Da_xue/da_xue_yk.htm#ab_canon
4. Шумная Вторая центральная комната
- Я Ю Чан Ик, профессор. Мне выпала честь читать вам лекции о «Великом уложении по управлению государством» - «Кёнгук Тхэджон». На изучение «Кёнгук Тхэджон» и года будет не достаточно, таков он по объему, а нам дали времени всего два месяца.
Ю Ни посмотрела на шесть томов, громоздящихся на столе. И вот эти толстенные фолианты - выучить за каких-то два месяца? Да за два месяца едва успеешь просто прочитать написанный в них текст, без толкований и перевода. Ей с трудом далась лекция по «Великой науке», а ведь это один из текстов четверокнижия и она хотя бы знала текст и толкование к тексту. А «Великое уложение по управлению государством» она впервые видит, так что придется еще тяжелее. А профессор Ю еще добавил неуверенности Ю Ни:
- «Великое уложение по управлению государством» - основной свод законов, на котором зиждется Чосон, но, как вам прекрасно известно, король Ёндже сделал новый свод: «Дополнения к Великому уложению», и мы его на лекциях тоже подробно рассмотрим. У каждого из вас на столе – шесть книг, это полное собрание «Кёнгук Тхэджон», оно разделяется на: «Уложение о делопроизводстве», «Основные законы», «Законы о ритуалах», «Уложения военные», «Уголовный кодекс» и «Законы о ремеслах». Итак, давайте-ка посмотрим, как же текст написан. Откройте «Уложение о делопроизводстве».
Ю Ни сняла стопку книг, пристроив ее рядом со столом, на столе оставила только «Уложение о делопроизводстве» и, открыв его, посмотрела в текст. Текст иероглифический, но порядок иероглифов отличается от языка «Четверокнижия».
- Как вы видите, «Кёнгук Тхэджон» написан нашим чосонским стилем «иду», так что читается легко.
От этих слов профессора Ю тут и там раздались горестные возгласы. «Легко читается», это профессор иными словами намекает, что им всем придется прочитать за два месяца весь текст! А профессор Ю продолжил:
- Итак, раз уж мы открыли книгу, начнем занятие. Первый параграф «Дзокуганмон» (Ведомство по делам нижних чинов) прочитать к следующему уроку. А так же обязательно прочитать о различиях типов внутренних слуг и внешних слуг. О столичных чиновничьих должностях подробно прочитаем здесь. Обычно чиновник пишет сначала ранг, а потом название своего министерства, но вот тут мелкими буквами написано очень важное. Чиновники высших рангов ведомства предков, ведомства церемоний, ведомства исторических летописей не пишут названия своих ведомств, это исключение из правил. После ранга и названия ведомства пишут должность, но вот почему это важно? Дело в том, что вы в будущем займете чиновничьи должности и будете составлять различные документы, так вот тогда вы должны будете соблюдать все эти правила. И уж будьте добры, основы делопроизводства знайте, чтобы не делать в документах ошибок, вы же из Сон Гюн Гвана, чтобы про вас слова плохого не сказали. Попробуем прочитать, что написано ниже мелкими буквами. После семи рангов чиновники имеют две ступени, чиновников выше шестого ранга не могут назначать на должности третьей ступени. А ниже написана очень важная часть, о количестве дней, которые чиновник должен проводить на службе…
У Ю Ни начала кружиться голова. Из слов профессора Ю следует, что не «важных» частей нет вовсе! Даже малосведущей Ю Ни было понятно, эта книга будет гораздо полезней «четверокнижия», когда она поступит на чиновничью должность, сдав Большой экзамен. Так что читать как попало с пятого на десятое нельзя. Да еще и при сдаче «Большого экзамена» следует сначала сдать предварительный экзамен, на который задание берется из «Великого уложения», и, конечно, не разобравшись в этом тексте как следует, не сможешь сдать на хорошую оценку последнюю часть Большого экзамена, когда перед лицом короля отвечаешь на вопросы экзаменатора о государственной политике.
Простое объяснение содержания – и то дело хлопотное, а профессор Ю успевал еще ходить с книгой между рядов сидящих студентов и вести лекцию на ходу. И хотя он ходил по аудитории из конца в конец и пристально следил за каждым студентом, лекцию он вел с ужасающей скоростью. Иногда, обнаружив студента, не успевающего за скоростью и потерявшегося, профессор Ю – и когда он только успевал это заметить! – проходил мимо и указывал такому студенту нужное место в книге. И Ю Ни за лекцию тоже несколько раз профессор так пришел на помощь.
Аудитория для лекций по «Кёнгук Тхэджон» была расположена справа от большой аудитории, в которой утром они изучали «Великую науку», в ней вмещалось примерно двадцать человек. Где-то в центре аудитории сидел Ён Ха. Из соседней аудитории иногда доносился голос лектора, объясняющий «Весны и осени». А в аудитории слева должно быть сидит Дже Син, он записан на лекции по «Песни Восточной страны», корейского поэтического сборника 1448 г. Скоро в соседних аудиториях лекции закончились, наступила тишина.
- Все, что выучили сегодня, до завтра наизусть, и еще прочитать до чиновников внешнего ведомства. Что ж, на сегодня все!
С этими словами профессор Ю покинул Мэннюндэн. А время уже было к ужину. Студенты поднялись, забирая с собой по шесть томов уложения. Ю Ни, испустив глубокий вздох, подняла на руках стопку книг и сказала Сон Джуну, бывшему рядом с ней:
- Хённим, ты все понял ведь, да? А я вообще не понимаю что к чему…
- Да я ведь тоже едва успевал читать вслед за учителем!
Для Ю Ни, которая не понимала, где именно сейчас читают, мысль о том, что Сон Джун успевал читать вслед, была грустной.
- Ты плохой…
Сон Джуну эта эмоциональные слова Ю Ни показались по девчачьи милыми. А Ю Ни испугалась своих слов. Она вспомнила, как утром Дже Син сказал ей, что когда она рядом с Сон Джуном, то ведет себя как девушка.
Как бы она не старалась, как бы не осторожничала, а рядом с ним истинная природа вылезает наружу, проявляется все, что у нее внутри. Хорошо, что Сон Джун плохо разбирается в противоположном поле, а вот был бы на его месте Ён Ха, она бы давно была раскрыта.
- Эй! Пошли домой!
От внезапно прозвучавшего за спиной голоса Ён Ха Ю Ни вздрогнула: она абсолютно забыла, что он тоже на этой лекции. Он слышал наш разговор? Ю Ни настороженно обернулась назад и увидела Ён Ха в подозрительно хорошем расположении духа. Это заставило Ю Ни содрогнуться.
Втроем они вышли из лекционного здания. Ён Ха панибратски обратился к Ю Ни:
- Тяжелые книжки, а? Хочешь, понесу?
В словах Ён Ха была скрыта колючка. И Ю Ни не сдержавшись, ответила:
- Спасибо, не надо. А вот Вам, Ёрим-саён, наверное, тяжело! Давайте, я понесу?
- О, буду тебе благодарен, Тэмуль! – с этими словами он водрузил гору своих книг поверх книг Ю Ни. Ю Ни опешила, а Ён Ха сделал вид, что ничего не происходит, и сказал Сон Джуну:
- Утром у вас была лекция профессора Чана? А вечером – профессор Ю? Вот ведь вы двое невезучие! Запомните! Сегодня эти двое преподавателей очень медленно вели занятия. Те, кто здесь долго учится, все боятся этих двоих профессоров.
Сон Джун, не отвечая на его слова, спокойно переложил шесть томов «Великого уложения» Ён Ха с книг Ю Ни на свои книги. И тут Ю Ни осознала, что Ён Ха обратился к ней «Тэмуль». Да, кажется, этим именем ее с утра уже несколько раз назвали.
- П…простите, но «Тэмуль», это про меня?
- Ага! Почему то так получилось, что твоя кличка теперь «Тэмуль».
- Что? Как! У меня же есть кличка, я ее изо всех сил придумывал!
- Поздно. Все уже тебя зовут «Тэмуль».
- Но «Тэмуль», это ж даже вслух произнести и то стыдно…
- Да? Надо же, у тебя такие непристойные мысли! Разве «Тэмуль» означает одно только мужское достоинство? Да это ж похвала твоей смелости!
Ю Ни покраснела. Действительно, тут нечего глубоко раздумывать, слово «Тэмуль» так же значит «храбрый».
- Но… но все же… Кличка «Тэмуль»… Вот «Каран» - очень подходящая кличка…
- Стоп! «Каран» - это про меня?
Тут до Сон Джуна тоже, наконец, дошло, почему весь день студенты говорили «Каран», «Каран». Сон Джун скосил подозрительный взгляд на Ю Ни:
- Ты, кажется, тоже меня так звал…
- А, да! Случайно… - Запнувшись, Ю Ни взглянула на профиль Сон Джуна.
- Все понятно, господин Тэмуль. – Холодно сказал Сон Джун и пошел вперед. Ю Ни торопливо побежала за ним.
- Но ведь хорошее же имя! «Каран» идеально подходит. Но только хотя бы ты не называй меня «Дэмулем»…
- «Тэмуль» тоже идеально подходит.
Ён Ха громким голосом закричал, подливая масла в огонь:
- Каран! Тэмуль! Не уходите без меня!
Услышав голос Ён Ха на крыльцо с недовольным выражением лица вышел Дже Син.
- Чего шумишь!
Ён Ха повис на Дже Сине, заключив его в объятья, и затараторил:
- Ну, шумлю, но не больше, чем ты! А почему ты остался в общежитии? Как необычно!
Дже Син вывернул Ён Ха руку и отбросил его на крыльцо. Затем сдавил ему шею:
- Не прижимайся ко мне! Гадость какая.
- А! Пусти!
Сон Джун положил шесть томов «Великого уложения» Ён Ха на крыльцо. Увидев это, Дже Син еще сильнее сжал шею Ён Ха:
- Ты что же, заставляешь новичков носить твои книги?
Сон Джун бесстрастно ответил:
- Нет, просто я помог пожилому человеку…
- Да я чуток пошутил над Дэмулем! Книжки я сам себе донесу.
Ён Ха извинился, и только тогда Дже Син убрал руки с его шеи. Ён Ха уселся на крыльце, поправляя ворот халата:
- Буйный! Ты такой здоровенный, мог бы не шуметь так сильно от одного объятья! Вчера ведь мне задницу показывал, а сегодня…
Дже Син проигнорировал Ён Ха, сел на крыльцо, прислонившись спиной к колонне, и сказал Сон Джуну и Ю Ни:
- У вас вечером была лекция профессора Ю? Повезло! «Великая наука» закончится через месяц, «Кёнгук Тхэджон» - через два. А вот попали бы, не дай бог, на «Соэки», были бы занятия целых шесть месяцев!
Но Ю Ни от усталости не слышала слов поддержки Дже Сина. Ей хотелось пойти в комнату и там упасть. Вчера ночью она не могла спать, а при мысли, что сегодня ночью ей тоже спать не придется, ее усталость возросла в сто раз. Сон Джун взял из рук Ю Ни книги, положил их на крыльцо, туда же усадил и саму Ю Ни. Затем окликнул одного из мальчишек-служек, находившихся в углу двора.
- Кто-нибудь может принести воды?
Один мальчик быстро поднялся и убежал в столовую, потом вернулся с чайником и одной чашкой. Сон Джун взял все это, налил в чашку воды, и тут Ён Ха с благодарным видом протянул к нему руку. Однако Сон Джун проигнорировал руку Ён Ха и вручил чашку Ю Ни.
- Тебе следует немного попить. Выглядишь бледным.
Ю Ни взяла кружку обеими руками и собралась было выпить все до дна, но Сон Джун ее остановил:
- Скоро ужин. Если напьешься воды, не сможешь есть.
Ён Ха смотрел на них во все глаза. Неосознанные действия Сон Джуна выставляли Ю Ни еще более женственной.
- Эй, эй, Каран! Тэмуль тоже нормальный мужчина. Не стоит о нем печься, как о девушке!
- Не о девушке, о младшем брате.
От слов Ён Ха в груди Ю Ни все сжалось, но от ответа Сон Джуна в груди образовалась сквозная дыра. Не то, чтобы она на что-то надеялась, но никакой радости от того, что он абсолютно не видит в ней женщину, Ю Ни не испытала.
Ю Ни поникла. Она и так-то среди мужчин была не заметной, а теперь казалась и вовсе маленькой.
- Устал?
- Устал. И переживаю, смогу ли я поспевать за лекциями….
Дже Син легонько пнул Ю Ни по заду и хрипло рассмеялся.
- Ты чего, так скуксился из-за плюхи от профессора Чана? Забудь! Для него такое – что чаю выпить! Если каждый раз будешь от этого страдать, сдохнешь!
- А тебе, Гэль О, стоило бы немного пострадать!
Сон Джун постарался сменить тему разговора.
- Как тихо в Восточном общежитии. Куда все ушли?
Пивший воду Ён Ха ответил:
- Кто в Кёканчо, кто в Банчон. Здесь ведь священная земля, ни в шахматы, ни в шашки не поиграешь, все развлечения запрещены. А, есть еще те, кто собирается в кружки по интересам. В Банчон королевской страже входить запрещено, поэтому есть кружки, где читают и изучают запрещенную литературу. Всякого полно.
- Запрещенную литературу?
- Ну, западные науки и т.п.
Ю Ни тоже доводилось читать переведенные на китайский язык западные книги. Но это не от того, что она хотела их изучать, а потому что за переписывание запрещенной литературы платили на порядок дороже. Для Ю Ни западные книги были «книгами, которые превращаются в деньги». Сон Джун еще спросил.
- А вы двое в какой-нибудь кружок входите?
- Больно надо!
- Ха-ха-ха! Мне времени на то, чтобы забраться под юбки кисэн-то едва хватает!
- Нет ли, случаем, кружка по математике?
При слове «математика» Ён Ха переменился в лице: он прямо засветился от радости.
- Раньше был, но последнее время… Может, мы с тобой начнем?
- Что? – у Ю Ни округлились глаза. Она думала, что Ён Ха, как и Дже Син, лентяй, совершенно не склонный к учебе, а тут! Спохватившись, Ю Ни сделала спокойное лицо. Ён Ха ведь тоже студент. Пусть его цель – развлечение с женщинами и богатая жизнь, но учиться-то он – учится. Ён Ха от радости, что нашел единомышленника, заговорил на распев.
- Каран, а ты что читаешь?
- Сейчас – «Искусство исчисления в девяти параграфах».
- Эй, эй! Сейчас у нас в Чосоне есть гораздо более продвинутые книги! Видел «Стратегию девяти цифр»?
- Которую написал учитель Мён Гук?
Это все были книги, о которых Ю Ни никогда не слышала. Книги, написанные простыми иероглифами и азбукой, не нуждаются в переписывании. Иначе говоря, это книги, которые не принесут денег.
- У меня есть «Стратегия девяти цифр», давай ее изучать вместе! Другие науки можно учить самостоятельно, но математика требует коллективного изучения. Кого позовем кроме нас четверых?
- Нас четверых?!
- Нас четверых?!
Дже Син и Ю Ни закричали одновременно. Дже Сину любые сборища противны, а у Ю Ни нет свободного времени на дополнительную учебу.
- Да мне с занятиями бы справиться!
- Хотите, так сами занимайтесь! Не втягивайте в это дело других людей!
Не обращая внимания на сопротивление их двоих, Ён Ха, поглаживая веер с таким видом, словно все уже решено, бормотал, перебирая имена тех, кого еще можно позвать в кружок математики. А Сон Джун присел на крыльцо рядом с Ю Ни и принялся убеждать ее:
- Математика, как и стрельба из лука, один из шести обязательных для сонби искусств. Математика – это навык, не наука. В будущем, когда ты станешь чиновником, у тебя не будет времени, чтобы научиться счету, поэтому сейчас следует заранее научиться. Как ты будешь управлять народом, не зная математики? А проводить вычисления – интересно! Так интересно, что, бывает, засиживаешься над вычислениями до утра!
Управляют народом и получают должности чиновников после сдачи экзамена, откуда вдруг взялась математика? Однако Ю Ни утонула в глазах Сон Джуна. У него прекрасные черные зрачки, и смотрит просительно… Его взгляд заставил губы Ю Ни разжаться против воли:
- Понятно. Я тоже буду участвовать.
Ааа! Во всем теле тяжесть от усталости, почему же слова так легко даются? Вот так себе могилу и роешь. Жизнь в Сон Гюн Гване смертельно тяжела, где еще найти время на дополнительную учебу? Пусть Сон Джун может это изучать, у него способности другие, но если Ю Ни возьмется ему во всем подражать, то совершенно очевидно, что ей не справиться. Да еще можно понять Сон Джуна, он великий человек, который когда-нибудь умрет, погребенный под книгами, но куда собрался учиться повеса Ён Ха? Ю Ни захотелось посмотреть в глаза болтунам, которые твердят: «Жизнь в Сон Гюн Гване – мед, твердишь себе «четверокнижие» как молитву и все!» Правда, она и сама так думала, поэтому и попала в такой переплет.
Ён Ха в это время пытался убедить Дже Сина, но Дже Син наотрез отказывался.
- Еще чего! Чтобы я учился рядом с Нороном?
- Но спишь-то ты рядом с ним…
- Потому я и говорю, что Каран должен валить в Восточное общежитие!
Сон Джун присоединился к убеждениям:
- Гэль О саён, Вы, наверное, просто не хотите, чтобы я Вам объяснял? Но Вам лучше отбросить такую гордыню!
У Гэль О глаза загорелись гневом. И он брякнул, так же, как минутой раньше Ю Ни, необдуманно:
- Ты? Мне? Объяснять?! Да я сам тебе что хочешь объясню!
- Да, объясните, прошу Вас. Что ж, вопрос об участниках решен, правильно? Вы помните, что мужчины от своих слов не отказываются?
Тут как раз прозвучал гонг, оповещавший о начале ужина, поэтому Сон Джун поднялся и ушел. Дже Син оторопело проводил взглядом его удаляющуюся спину. Он не мог произнести ни слова, понимая, что в пылу перепалки сболтнул лишнее, и что признав сейчас это, может выставить себя еще большим дураком.
Ю Ни, изо всех сил сдерживая смех, последовала за Сон Джуном. Она чувствовала, что если рассмеется перед Дже Сином, вполне может получить пару оплеух. Ён Ха тоже поднялся, старательно сжимая губы. Он едва сдерживался: ему очень-очень хотелось сказать Дже Сину, что судя по всему быть тому впредь еще не раз опрокинутым навзничь доводами Сон Джуна. Но если бы он это сказал, то, несомненно, вызвал бы бурю гнева и сам был бы опрокинут навзничь железным кулаком Дже Сина.
Во дворе перед Мэннюндэн людей было меньше, чем перед завтраком. Наверное, все ушли в Банчон. Наверное, были студенты, которых занимали более важные дела, чем оценки за присутствие в столовой, но были и те, кто отказывался от еды, потому что она им не подходила. Ён Ха догнал Сон Джуна и Ю Ни. Следом за ним медленно шел мрачный Дже Син. Доносились разговоры студентов вокруг:
- Говорят, прошлой ночью снова объявился!
- А патруль его снова упустил! Неужели его действительно никто не видел?
Ён Ха спросил у них:
- Вы про Хонбёксо?
- Да! Я сейчас пришел из поселка. Там все только об этом и судачат!
Дже Син и Сон Джун присоединились к слушающим, словно им было интересно. Ю Ни тоже поняла, что речь идет о том самом Хон Гиль Доне, про которого вчера ночью говорил патрульный. Но Ю Ни вчера впервые услышала об этом, а остальные, судя по всему, уже давно об этом человеке знают. Судя по выражению лица Ён Ха, он живо интересуется Хонбёксо.
- А прошлой ночью где появлялся?
- Говорят, он наклеил свой текст на ворота усадьбы всемогущего военного министра и убежал.
И тут все, кто вчера был на посвящении новичков, взглянули на Сон Джуна, все, кроме Дже Сина. Сон Джун словно сожалея, сказал:
- Меня ведь вчера чуть не бросили в реку из-за того, что я не сходил в усадьбу военного министра! Не видел я никакого Хонбёксо!
Все огорчились. А Ён Ха заметил:
- Хм, усадьба военного министра, самой большой шишики над всеми патрулями. Тут уж все полицейские будут пупок надрывать, лишь бы поймать Хонбёксо… А что же он написал?
- Ну, этого я не знаю. Копии начнут по рукам передавать через пару дней. Если ты, Ёрим, раньше нас прочитаешь, потом и нам дай.
- Конечно!
Они отошли. Ён Ха выглядел грустно и разочарованно.
- Ах, если бы не этот вредный профессор Ю с его «Великим уложением», я бы сейчас кинулся искать... А так!
Дже Син небрежно обронил:
- Чего все шумят про этого Хонбёксо? Он ведь всякую ерунду пишет!
- Ты же сам раньше был поэт? Неужели ты не понимаешь уровня Хонбёксо? Как он пишет! Свободно, не стесняясь рамками стилей, с юмором! А с какой иронией он выставляет на показ все несправедливости, которые проникли до самых корней нашего общества! Он – гениальный писатель всех времен! А еще, после сатирического памфлета он приписывает идеально правильное по всем канонам стихотворение! Шедевр!
Дже Син отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, даже рукой помахал. Это означало: не говори ничего больше. Затем, разглядывая руки Ён Ха, вдруг сменил тему разговора:
- Слушай, в столовую веер проносить запрещено! Ты забыл?
Ён Ха действительно обо всем позабыл за разговором о кружке любителей математики. Он пошел за слугой, чтобы отдать веер, поэтому разговор о Хонбёксо на этом прервался.

Снаружи была холодная, ветреная весенняя ночь, но в комнатах общежитий допоздна горели огни. Не была исключением и вторая центральная комната: у каждой стены стоял свой письменный стол, сбоку от каждого стола горела лампа, и никто даже не собирался гасить огонь. Трое сидели каждый за своим столом, прислонившись спиной к стене. Дже Син сидел у стены с окном, выходящим на двор перед Мэннюндэн, а Сон Джун и Ю Ни сидели друг напротив друга.
Ю Ни усердно перечитывала записи, сделанные утром на лекции профессора Чана. Она успела все записать, хотя и торопилась, и у нее было мало времени. После многократного прочтения, она наконец ухватила суть, ей стал понятен смысл, и она смогла разобраться в том, что было сказано на лекции. Резюме Ю Ни записала на свободных местах в учебнике. Когда резюме получалось длинным и не вмещалось в учебник, она подклеивала дополнительные полоски бумаги. Сон Джун рисовал схемы и делал вычисления, заглядывая в полученную от Ён Ха книгу по математике «Стратегия девяти цифр». Дже Син читал какой-то сборник стихов. Это не вязалось с его обликом. Облик был привычный – полураздетый, в небрежной позе привалившийся к стене. Ю Ни уже натренировалась до такой степени, что могла спокойно смотреть на его обнаженную грудь.
Незаметно взгляд Ю Ни от книги поднялся к Сон Джуну. Сегодня был такой суматошный день, что у нее не было ни минуты посмотреть на него, хотя, казалось бы, она весь день провела с ним рядом. Как сон. Хорошо, что мы в одной комнате: можно хотя бы вечером вот так вдоволь на него наглядеться.
- Эй, Сик! Подарить тебе слюнявчик?
От голоса Дже Сина Ю Ни вздрогнула и отвела взгляд от Сон Джуна.
- Слюнявчик?
- Ладно бы ты на Карана просто глядел, так ты ж слюнки пускаешь!
Сон Джун поднял взгляд от книги и не понимающе взглянул на Ю Ни. Ю Ни же, торопливо утираясь рукой, с ненавистью взглянула на Дже Сина.
- Че-чего?! Когда это я слюнки!
- А вон на стол погляди. У тебя там лужа натекла!
Ю Ни посмотрела вниз. Конечно, никакой слюны там не было. Ю Ни с холодным видом уткнулась в книгу. Она всем своим видом старалась продемонстрировать, что не собирается вестись на подначки. Однако Дже Син не отступал.
- Подумай, каково Карану! Когда на тебя восхищенно смотрит мужик, у которого, как и у тебя самого, между ног привешено? Да тут будешь себя чувствовать как грязью уделанный!
Ю Ни собиралась его игнорировать, но эти слова отдались в ее сердце болью. Даже больнее, чем если бы Дже Син ее просто ударил. Она одета в мужскую одежду, ведет себя как Юн Сик, а смотрит на Сон Джуна глазами Ю Ни, наверняка Сон Джун чувствует себя неловко. Ю Ни ничего не сказала, только сжала кулаки, чтобы сдержать подступающие слезы. И услышала спокойный, но переполненный гневом голос Сон Джуна.
- Не говорите глупостей! По моему, если кто себя и чувствует плохо, то это Тэмуль.
Ю Ни почувствовала благодарность, но голову не подняла. Ей ведь следовало сейчас самой, как настоящему мужчине, поднять высоко голову и смело возразить Дже Сину, но она боялась, что если сейчас посмотрит на Сон Джуна, то снова будет смотреть на него глазами Ю Ни.
- Гэль О саён, Вы же сами давно уже на Дэмуля поглядываете?
Дже Син, получив удар по слабому месту, опустил голову и стал беспорядочно перелистывать туда сюда сборник стихов. Все его лицо как бы говорило: когда это я смотрел? Ю Ни тоже сделала вид, что читает книгу. Ясно: пока Дже Син находится в той же комнате, ей на Сон Джуна смотреть ни в коем случае нельзя. Не прилично так смотреть на человека одного пола.
Во второй центральной комнате снова наступила тишина. Чем дальше, тем тяжелее становились веки Ю Ни, против ее собственной воли. Конечно, накопилась усталость, но ей совершенно очевидно предстояла еще одна бессонная ночь. Раз сегодня Сундоль не принес еще один матрас, значит и сегодня ей придется спать на одном матрасе с Сон Джуном, но ей было страшно ложиться, пока Сон Джун не лег. А Сон Джун и не знал, о чем там думает Ю Ни, он ни на секунду не отрывается от книги. Постепенно голова Ю Ни склонялась все ниже и ниже над столом, и наконец она уснула.
Когда Сон Джун, подавляя зевок, взглянул на Ю Ни и заметил, что она уснула, душа Ю Ни была уже далеко, улетела в мир сновидений. Дже Син тоже обратил внимание на Ю Ни:
- Ну, дает! – он говорил грубо, но голос понизил, чтобы не разбудить Ю Ни ненароком. Сон Джун тоже понизил голос:
- Наверное, он устал. Сегодня было столько всего нового. А ведь он слабый!
- Слабый из-за болезни? А, поэтому он так выглядит, понял. В городе-то все болтают, что студенты Сон Гюн Гвана каждый день развлекаются да отдыхают, а на самом деле все совсем наоборот. Да, любителей развлечений полно, но большинство-то до крови из носу учится. Люди даже представить не могут какое тут давление и тяжелая работа. Вот и получается, что раз в два или три года кто-нибудь в СонГюн Гване помирает от учебы. Как бы этот тоже тут не помер.
Сон Джун тихо погасил светильник у стола Ю Ни, поднял ее за плечи со стола, подставив свое плечо под ее щеку, а Дже Син убрал ее стол в сторону, расчищая место для матрасов.
Сон Джун собрался было поднять Ю Ни на руки, но вдруг замер, испугавшись. Тело в его объятиях было легче, чем он мог думать, он легко ее поднял. Конечно, нельзя было сказать, что она легкая, как перышко, но ощущение тяжести было совсем другим. Лицо, лежавшее у него на плече, было маленьким, а плечи, которые обнимала его рука, были еще меньше. Сон Джуну стало ее очень жалко, когда он подумал, что человек в его руках с детства болел, поэтому не смог вырасти в нормального мужчину. Пока он укладывал Ю Ни, Дже Син рассматривал книгу с записями на столе Ю Ни.
- Малявка, а смотри что творит! Круто.
Сон Джун, стараясь отвлечься, подошел к Дже Сину и посмотрел на учебники Ю Ни. Все сегодняшние лекции были переписаны мелкими, очень понятными буквами. Красота! Дже Син сказал в шутку:
- Придется его просить перед ежемесячным экзаменом, чтобы дал конспекты погонять.
- И мне. Тэмуль врал, что не успевает на лекциях. Вот хитрец.
- Стой, хитрец у нас тут – ты! Ты ведь можешь все понять и запомнить без вот таких вот записей.
Сон Джун увидел на столе еще одну тетрадь. Это была еще одна тетрадь с записями. В нее было точно скопировано все содержание сегодняшних лекций. Он не знал, что эту тетрадь Ю Ни сделала для своего младшего брата, поэтому непонимающе покачал головой и вернул тетрадь на место.
Дже Син разделся, собираясь лечь спать, и Сон Джун тоже стал раздеваться. После того, как оба остались в одном белье, как и вчера вечером, они посмотрели на халат мирно спящей Ю Ни. Да, еще она спала прямо в шапке-югон. Сон Джун вдруг замялся, хотя причин особо не было. Просто он почему-то не мог протянуть руку и развязать пояс Ю Ни. Он сел на пол и подпер подбородок рукой. Что-то его волновало. Чем больше он сомневался, тем глубже в его сердце проникало ее усталое сонное лицо. Однако испытывать к совершеннолетнему мужчине нежность как к женщине не влезало ни в какие известные Сон Джуну этические рамки. Так что он изо всех сил попытался изгнать из головы заполонившие ее мысли.
Для начала он протянул руку к завязкам под подбородком и снял с Ю Ни шапку-югон. Ю Ни, хотя и крепко спала, почувствовав пальцы Сон Джуна, отреагировала. Она улыбнулась, нежно сморщив носик. Обычно она так не улыбалась на людях. Эта сонная улыбка Ю Ни превратила Сон Джуна в ледяную статую. Что же это он! Сердце замирает при взгляде на сонное лицо мужчины? Как так? Это странно. И Сон Джун быстро развязал пояс на ее халате. Стараясь не замечать собственных трясущихся рук. Затем, словно убегая от собственного сердца, он снял с нее халат, верхнюю рубаху и верхние штаны. Нижние одежды в несколько слоев он не тронул.
Под конец он собрался снять с нее носки, которые обычно не снимают, и сдернул второпях. И увидел маленькие ножки, появившиеся из больших носок. Обычно невозмутимый Сон Джун сильно покраснел. Ю Ни, поджавшая ноги и свернувшаяся в клубок, стараясь спрятаться от холода, показалась ему совсем маленькой и худой. Белая рубашка слегка задралась, показывая тонкую талию, это вызвало дрожь в его нервах. Какая красивая линия талии! Впервые он видел такое.
- Вы двое. Как вы познакомились?
От внезапного вопроса Дже Сина Сон Джун вернул лицу обычное невозмутимое выражение. Он укрыл Ю Ни одеялом до подбородка и ответил:
- Прошлым летом мы встретились на экзамене. А что?
- Просто странно, почему вы сблизились, ведь вы из разных партий. Как бы его величество не пытался уравнять партии, век у нас сейчас не тот. Хорошо, если между вами ничего плохого не случится…
- Гэль О саён, а меня Вы пытались выгнать тоже поэтому? Потому что Вам будет больно, если что-то произойдет?
- Я же не о том!
Дже Син заорал было, но вспомнив, что Ю Ни спит, сразу понизил голос. Затем, полуголый, улегся, отвернувшись к стене, и тихим голосом сказал:
- Вы двое слишком хорошо ладите.
- Мы – хорошие друзья по учебе.
- Стой, стой. Тут дофига народу, и все они хотят стать тебе друзьями по учебе! Почему, с какого перепугу ты с ним подружился? Это странно! Ты хочешь его перетащить к Норонам?
- Я об этом даже не думал.
Сон Джун погасил свет и улегся. В комнате настала темнота. Он хотел полностью скрыться в темноте. Но снаружи проникал свет, блики падали на его лицо. Он действительно не собирался, даже не думал о том, чтобы перетащить друга в партию Норон. Он даже никогда не думал о том, почему оказался вместе с Ким Юн Сиком, человеком из партии Намин. Просто друг? Нет, это не так. Тогда что же? Но ответа не было.
Они спали на одном матрасе под одним одеялом. Ю Ни было неудобно спать без подушки, наверное поэтому она приткнулась на руку Сон Джуна, а потом устроила свою голову у него на плече. Узелок волос на голове Ю Ни уткнулся в щеку Сон Джуна. Его сердце сжалось. Как же так, когда он успел подняться со ступеньки «хорошо быть вместе» на новую ступень «сердце бешено стучит, когда мы рядом»? Как же так, почему так хочется погладить эту голову? Как же так, почему так хочется обнять за плечи? Ответа нет? Вранье! Прав Дже Син, правильно говорил: если испытывать такие чувства к мужчине, у которого между ног болтается то же, что и у тебя, то он будет себя чувствовать неприятно. Ким Юн Сик будет себя чувствовать неприятно. Да и в системе ценностей Сон Джуна такие чувства являются непозволительными.
Ким Юн Сик. Красивый юноша. Просто с детских лет он болел, поэтому, наверное, вырос не таким, как обычные мужчины. И стыдлив он именно из-за этого, из-за своего чувства неполноценности. Что ж, значит я сам должен вести себя правильно, ни на шаг не отступая от правил, чтобы хотя бы из-за меня он не чувствовал себя ущемленным. Такой вывод сделал Сон Джун, засыпая. Сон Джун был воспитан так, что засыпал сразу, как только его голова касалась подушки. И сегодня тоже сразу уснул. А рядом с ним спал кто-то теплый. И Сон Джун бессознательно обнял это тепло.

Глава 4 Пуёнха
1. Идеал Карана
Сегодня, как обычно, они отдыхали в комнате после ужина, и вдруг Дже Син быстро поднялся, скинул студенческий форменный халат и стал собираться куда-то. Ю Ни удивилась, ведь казалось бы, он только что сидел, ворчливо рассуждал о сегодняшнем математическом кружке, и тут вдруг резко изменился. Сон Джун попытался остановить Дже Сина:
- Куда Вы так вдруг? У нас же кружок…
Дже Син молча искал шляпу, но потом вспомнил, что недавно ее пропил, поэтому обмотал голову тряпицей, чтобы не было видно шишки-санто, и, не завязывая как следует пояса на уличном платье, вышел, бросив на прощание:
- Скажете, что сразу после ужина я ушел покупать шляпу.
Это была явная ложь. И еще, кому будет нужно передавать это оправдание? А Дже Син, словно убегая от кого-то, перепрыгнул через ограждение Восточного общежития и в мгновение ока скрылся. Ю Ни только захлопала глазами. Зачем нужно было перепрыгивать ограду?
Оказалось, ворота Дэнкомон, которые обычно не закрывались до комендантского часа, закрыты! А ведь когда они шли с ужина, ворота еще были открыты. Может быть, Дже Син услышал звук закрывающихся ворот? В это время со стороны двора перед Мэннюндэн послышались голоса служек, передававших из уст в уста объявление:
- Собрание студентов общежитий! Все в Мэннюндэн! Собрание студентов общежитий! Все в Мэннюндэн!
Ю Ни переспросила:
- Студенческое собрание?
- Причина побега Гэль О саёна. – шутливо рассмеявшись, Сон Джун пошел из комнаты. Ён Ха тоже вышел из соседней комнаты и позвал их:
- А Гэль О?
- Пошел покупать шляпу…
Ён Ха скорчил рожицу, дескать побег Гэль О – это обычное дело, но сказал им тихо, так, чтобы не услышали другие:
- Мне-то можете не врать. Однако ж, он что, животное? Когда у него такое чутье отросло?
Ю Ни обулась. За несколько дней в Сон Гюн Гване она понемногу привыкла к местным обычаям и уже научилась догадываться по поведению и действиям Ён Ха о том, что происходит, не расспрашивая по мелочам. Вот и сейчас тоже: первое для нее собрание студентов общежития. И в Западном, и в Восточном общежитии выбирали своих глав общежитий и двух их помощников. Эти шесть человек составляли Студенческий совет, в их полномочиях было следить за тем, чтобы студенты Сон Гюн Гвана вели правильную студенческую жизнь. Их властные полномочия были настолько велики, что говорили, что они могут посоперничать с первыми министрами двора. Конечно, при нынешнем короле их власть значительно уменьшилась, но раньше было можно даже занять высокую чиновничью должность, не сдавая Большой экзамен, просто по рекомендации Студенческого совета. Как особое научное ведомство Студенческий совет мог обращаться непосредственно к королю, если они видели проблемы в политике, и может быть именно по этому Сон Гюн Гван, который должен был заниматься только науками, оказался теперь активно вовлечен в межпартийную борьбу. И именно поэтому Гэль О ненавидел Студенческий совет, а Сон Джун старался держаться от них подальше.
Когда они вошли на двор перед Мэннюдэном, студенты из Западного общежития обступили Сон Джуна, оттеснив от него Ю Ни и Ён Ха. Обычно они держались с Сон Джуном скромно, но сегодня их поведение было совершенно иным.
- Скорее уходи из Восточного общежития!
- Пора остановиться! Что с нами будет, если ты не станешь заместителем главы студенческого совета?
- Еще не поздно! Достаточно сказать, что ты переходишь в Западное общежитие и станешь помощником его главы!
Слова, которые градом посыпались на Сон Джуна, слышали и Ю Ни, и Ён Ха. Ён Ха потянул Ю Ни за рукав, увлекая за собой к Мэннюндэн, и сказал:
- Сделай вид, что ничего не слышал. Если мы будем рядом, Карану будет неприятно, согласен?
Ю Ни пошла за ним, но обернулась на секунду, взглянуть на студентов из Западного общежития. Ее поразило, что Сон Джун продолжал сохранять на лице улыбку, отвечая на град вопросов. Было что-то неприятное в этой картине: студенты западного общежития и Сон Джун. До Ю Ни донесся голос идущего впереди Ён Ха.
- Он один среди этих лживых норонов? Одинокий Каран…
Вот в чем была причина неприятного ощущения Ю Ни. Среди толпы людей, надоедливо требующих чего-то от него, он – один…
- Я-то думал, он – счастливчик, ни в чем не нуждается…
- Видишь ли… Гэль О в таком случае наорет на всех, всех разгонит и сбежит. А вот Каран, он прячет за улыбкой то, что хочет сказать, и даже убежать не пытается. Это гораздо опаснее…
Ён Ха остановился, словно пробежавший по земле вихрь заплел ему ноги, и, опустив руку с веером, вгляделся в небо. По небу, далекие от земных ловушек, тихо плыли закатные облака. В его взгляде сквозила обреченность, словно внутри этого, всегда несерьезного, беспечного Ён Ха, было что-то крепко связанное по рукам и ногам во тьме этого мира.
- Наверное, цель сегодняшнего собрания – выборы помощников глав общежитий. Значит, вот почему Каран поступил в Восточное общежитие? …Ах, не отрывайте его крылья! Не равняйте с собой, обычными, низкими людьми! Я - не Норон, и видеть этого я не хочу.
Заходя в Мэннёндэн, Ю Ни обернулась. Сын высокопоставленного чиновника не может посвятить себя только учебе! Он отличается от нее самой, не имеющей никакой политической ценности. Общество не оставляет его в покое, общество раздирает его на куски, пожирая. Журавль расправляет белые крылья, поднимая глаза ввысь, к небу, а стая черного воронья вокруг требует, чтобы он вместе с ними валялся в грязи, сражаясь в сиюминутных схватках за перетягивание каната. Ей хотелось побежать к нему и увести, вытащить его из толпы, но Ю Ни не смела вмешаться в дела Норонов.
В Мэннёндэн были сняты внутренние перегородки, и образовался просторный зал. Нороны из Западного общежития и Сороны из Восточного общежития уселись по разные стороны, словно было какое-то правило, запрещавшее студентам разных общежитий смешиваться. Ю Ни села с самого краю ряда студентов Восточного общежития. Через некоторое время пришел Сон Джун, совершенно такой же, как обычно, и спокойно уселся рядом с Ю Ни, как будто это было нечто само собой разумеющееся.
- Все в порядке?
- А что, было что-то не в порядке?
Если не знать, что происходило только что, то по его выражению лица можно было бы рассудить, что ничего не произошло. А может быть и правда, ничего не произошло. Может быть, такое происходит вокруг Сон Джуна все время, и он сам уже давно привык. Но словно в подтверждение того, что все вовсе не в порядке, в Мэннёндэн вошла группа студентов Западного общежития с очень мрачными лицами. Правда они глядели злобно не столько на Сон Джуна, сколько на сидевшую рядом с ним Ю Ни. Вспомнив занимальщиков мест с памятного дня первого экзамена, Ю Ни почувствовала тревогу.
Главы Западного и Восточного общежитий вошли в Мэннёндэн в сопровождении слуг. Несколько слуг обыскивали комнаты общежитий, проверяя, не остался ли там кто из студентов. Двое слуг сравнивали список присутствовавших на ужине с количеством присутствующих сейчас. Узнав о том, что Дже Син отсутствует, глава Восточного общежития переспросил тоном человека, который и не сомневался, что так произойдет:
- А что с Мун Дже Сином?
Вместо Ю Ни и Сон Джуна, которому было трудно соврать в ответ, громко ответил Ён Ха:
- Он не знал, что сегодня будет совет общежития, поэтому пошел покупать шляпу. Так как несколько дней назад он отдал шляпу в счет вина, то не мог никуда пойти, да и времени из-за учебы не было, а сегодня он, наконец, нашел время и ушел.
- А ведь его уже один раз наказывали за отсутствие на совете общежития! А он опять…
- У него не было умысла. Вам следовало заранее объявить, что будет совет.
Это была хитрость Ён Ха, чтобы выгородить Дже Сина. Ведь совет потому и объявляют внезапно, что если бы сказали заранее, что будет совет, то очень многие студенты придумали бы себе какие-нибудь оправдания и испарились. И это очень удобное оправдание для Дже Сина.
Председатели Восточного и Западного общежитий начали общее собрание. Как и говорил Ён Ха, задачей сегодняшнего собрания был выбор помощников. Это должность для младших и новичков, но принято из Западного общежития выбирать Норон, а из Восточного – Сорон. И хотя в Восточном общежитии есть и Намин, как Ю Ни, а так же «беспартийные», как Ён Ха, все равно обычно выбирают из состава Сорон. Правда, этой традиции не так уж много лет, она сложилась как отражение партийной борьбы Норон и Сорон при нынешнем дворе. Более того, из Норон и Сорон не выбирают кого придется, важно, чтобы кандидат происходил из хорошей семьи. А если не находилось подходящей кандидатуры, то, бывало, выбирали даже из студентов, не живущих в общежитии и каждый день приходящих на учебу. Вот потому-то Норон и оказались в глупом положении, когда такой идеальный кандидат, как Сон Джун, отказался принять на себя должность помощника.
Правда и Сорон, надеявшиеся на Дже Сина, - в таком же глупом положении. На Ён Ха тоже возлагались огромные надежды. И то, что Ён Ха до сих пор не выбран на какие-нибудь должности в общежитии, несмотря на его огромное влияние на студентов общежития, влияние, которого он легко добился своим блестящим ораторским мастерством и финансовыми возможностями, то это только благодаря тому, что он всем все время заявляет о том, что не принадлежит ни к одной партии и группировке.
На студенческом совете Ю Ни было нечего делать. Ей было достаточно просто поставить точку в знак согласия на списке имен, который представили главы общежитий. В этих списках было три кандидата, но среди кандидатов от Восточного общежития не было норона Сон Джуна, да и в списке кандидатов от Западного общежития имени Сон Джуна не было – ведь он отказался от последнего предложения прямо перед собранием.
Собрание прошло своим чередом, выбрали помощников и разошлись. Ю Ни вместе со всеми вернулась в Восточное общежитие. Когда все стали расходиться по комнатам, Ён Ха с заговорщическим видом шепнул ей:
- Вы с Караном сегодня останетесь наедине, уверен.
- Как? А ГэльО-саён…
- А он обычно не возвращается, раз уж сбежал. Ложитесь спать вдвоем, только вы.
- Но ведь завтра занятия! Не может быть!
- Ты что же, все еще не понял, что за характер у ГэльО? Ему наплевать, что он пропустит какие-то там занятия, он вообще об этом не думает. Да к тому же послезавтра – выходной! Наверняка он решил устроить себе каникулы прямо с нынешнего вечера!
Каждый месяц 8 и 23 числа в Сон Гюн Гване был установлен выходной. Если верить словам Ён Ха, сегодня ночью она будет наедине с Сон Джуном. В груди Ю Ни сердце ударило как колокол. Они и так живут вместе, так почему же сейчас сердце так звенит от простого слова «наедине»? Сон Джун уже давно зашел в комнату. Ю Ни тоже зашла. А Ён Ха, проводив ее взглядом, покачал головой и пробурчал себе под нос:
- Послезавтра и я сбегу – в Морангак. Надо же выяснить, кто же у нас Тэмуль: мужчина или женщина… Не могла Чосон так просто сдаться кому-то… Что же там все-таки произошло?
В комнате за закрытыми дверями Ю Ни и Сон Джун остались наедине, но ничего особенного не происходило. Просто двое: Тэмуль, повторяющий пройденное сегодня на занятиях, и книжный червь Каран. Ю Ни даже забыла, что недавно ее сердце билось так громко. Если провалиться на ежедневном экзамене, тебя не допустят до следующих уроков, а значит нужно изо всех сил учиться, как всегда. Чудо, что с тех пор Ю Ни ни разу не ругал профессор Чан, да еще нужно прочесть огромный объем, который каждый день задает на дом профессор Ю. И хотя они остались вдвоем, наедине, груза домашнего задания никто не отменял.
Ю Ни понемногу разгребала гору из уроков, а вот сидевший напротив нее Сон Джун вел себя как-то странно. Перед ним лежала открытая книга, но он ни разу не перелистнул страницу. И казалось, что на его абсолютно бесстрастном лице лежит темная тень. Ю Ни стало его жаль, она не могла его так оставить, какими бы страшными не были последствия завтра на занятиях. Она убрала книги в стол. Затем устроилась рядом с письменным столом Сон Джуна, оперлась на стол локтями и подперла рукой подбородок. Сон Джун нахмурился, но тут же улыбнулся, его лицо поменяло выражение:
- Что?
- Давай сегодня развлекаться? Мне кажется, тебе тоже сегодня учеба в голову не лезет.
- Отчего такое странное решение? Ты ведь с тех пор, как мы поступили в Сон Гюн Гван, занят только книжками и меня игнорируешь!
- Я? Когда?
- Я не прав?
«Я не игнорирую! Я просто не знаю, как быть, если встречусь с тобой глазами…» Она просто старалась быть осторожной, потому что рядом с ним выплывала наружу ее женственность, о которой она даже не думала. И тем более следовало осторожничать, потому что она все время чувствовала пристальный взгляд Ён Ха. Да и вообще, не только Ён Ха, вокруг достаточно вещей, которых следует опасаться.
Вот, к примеру, та ночь, когда она по глупости уснула прямо за письменным столом. До сих пор дрожь пробирает, как вспомнит момент утреннего пробуждения. Сколько десятков раз она тогда побывала в Аду при мысли, что она разоблачена, до того, как проснулись Сон Джун и Дже Син? Да и когда поняла, что эти двое ни о чем не догадались, все равно ужас никуда не исчез. Странно, что они не догадались. Так что для нее, ступающей по тонкому льду, Сон Джун был огромным источником опасности.
Глядя на улыбающуюся Ю Ни, Сон Джун почувствовал, как успокаивается.
- Ты пытаешься меня подбодрить?
- А что, ты из-за чего-то расстроен?
От созерцания Ю Ни, изо всех сил делающей вид, что не заметила, что что-то произошло, Сон Джуну полегчало на сердце. Как удивительно, что мужчина может так очаровательно нежно улыбаться. А Ю Ни осознала, что, опять не подумав о последствиях, она улыбается по-женски, и поскорее напрягла мускулы лица, сказав:
- Может быть, ты решил поселиться в Восточном общежитии потому, что тебе не хотелось выполнять обязанности помощника главы общежития? Не хотелось даже в Сон Гюн Гване заниматься войной между партиями…
- У человека не обязательно должна быть только одна причина для действий.
Скользкий ответ. Но для Сон Джуна это был лучший из возможных вариантов ответа. Просто он хотел подольше побыть рядом с человеком, сидящим сейчас перед ним. А для этого ему было проще самому пойти в Восточное общежитие, чем тащить Дэмуля в Западное.
- Хорошо быть друзьями в учебе, но было бы здорово быть еще и друзьями в развлечениях…
- Ты о чем? – Ю Ни не поняла, что имел в виду Сон Джун, говоривший словно сам с собой.
- Так, чем бы нам развлечься? Тэмуль, наверное, с тобой вместе было бы интересно заняться математикой.
Эй, эй! Погоди! Ты додумался только до математики? Вот это зануда! Аж зубы сводит. Ю Ни крепко сжала оба кулачка, сделала самое-самое угрожающее выражение на лице и сказала:
- Да ведь ты же этим с другими студентами постоянно занимаешься!
- Ну, да, это так, но…
- Давай поговорим!
- Поговорим?
- Поболтаем! Разве болтовня – чисто женская прерогатива?
- Ну, да… Мужчины тоже часто болтают…
- Правда же! А то все говорят, что одни женщины – болтушки… - поняв, что совершила ошибку – начала говорить с женской точки зрения – Ю Ни мысленно отвесила себе оплеуху.
- Я прямо чувствую твою заботу о других! Мы, мужчины, чаще всего забываем именно о женском положении.
- Нет, нет! Я тоже ведь совсем не понимаю женщин! Ха-ха-ха!
- И я тоже. Но, кстати, если говорить о женщинах, у меня есть один вопрос…
- Я же говорю, я про женщин ничего не знаю!
- О твоей сестре.
Ю Ни напряглась. О сестре? Так ведь это же о ней самой. Она не могла решить, как ей реагировать на неожиданный вопрос, какое сделать лицо, поэтому все мускулы у нее заходили ходуном.
- Она тогда ничего не сказала, поэтому… А! Может быть… повел себя не вежливо?
Ю Ни догадалась, что он пытается так вот, запинаясь в словах, узнать, не говорила ли о нем сестра.
- А! Это вот, ну… на улице… разговаривать с таким высокородным юношей, как ты, хённим, так стесняешься! Ну, то есть, сестрица сказала, что стесняется. К тому же моя сестрица сама по себе очень робкая… - запинаясь на каждом слове, ощущая каждой клеточкой, что ее слушает Сон Джун, Ю Ни занесло: она стала излишне расхваливать свою «сестрицу», - Конечно, мне не следует об этом говорить, но… сестрица целомудренная и добронравная, проницательная и еще… к… к… красивая… и это, еще, шить немножко… умеет… А! И книжки читает… совсем чуть-чуть… А, и характер! Характер… очень хороший… - ей хотелось еще что-нибудь добавить, еще что-нибудь хорошее сказать, но больше ничего не приходило в голову. У нее даже пот на лбу выступил от стараний! Пока она судорожно искала, что еще сказать, Сон Джун с улыбкой спросил:
- Почему же такая замечательная госпожа все еще в родительском доме?
- … Она ухаживала за мной во время болезни, и помогала готовиться к сдаче экзаменов, поэтому не вышла замуж…
Сон Джун сочувственно нахмурился. Ю Ни не хотелось, чтобы Сон Джун испытывал к ней жалость и сочувствие, поэтому она произнесла тихо-тихо, не поднимая головы:
- Но… Но сестрице не так уж много лет… Она всего на год меня старше… А тебя на год младше! Ко… конечно, двадцать лет – это уже поздновато для того, чтобы выходить замуж, но…
- Когда я в тот день увидел старую юбку твоей старшей сестры, у меня заболело сердце.
- Я не хочу, чтобы ты так говорил! Я! Нет, моя сестрица не такой жалкий человек, чтобы вызывать жалость чужих людей.
- Это не жалость. Ведь твоя старшая сестра – женщина. Конечно же, она любит наряды и украшения, правда? А сердце у меня болело от того, что я понимал: твоя сестра отказалась от своих юбок и нарядов ради того, чтобы сделать тебе хорошие халат и шляпу. Я не мог подобрать слов, чтобы обратиться к твоей старшей сестре, человеку, который так заботится о тебе, что готов жертвовать собой.
Ю Ни обхватила колени руками и взглянула на Сон Джуна. Встреча была мимолетной, но в его памяти «старшая сестра» выглядела счастливой. Ю Ни решилась сказать Сон Джуну то, что чувствовала тогда Ю Ни:
- Сестрица просила тебе передать, что ты – очень хороший человек.
- Просила передать? Теперь?
- Что у тебя очень красивый голос.
- Да? А я даже не слышал голоса твоей старшей сестры!
- Просила передать, что ты красивый, что ты словно сияешь.
- Она была так любезна, что запомнила мое лицо? Это несправедливо! Я ведь даже ее волос не мог увидеть!
- Она говорила, что в тебе есть нечто такое, что рядом с тобой сердце успокаивается…
Сейчас перед Сон Джуном сидела женщина. С распущенными длинными волосами. В жакете «чигори» с длинными рукавами, закрывающими руки до ладошек, в ярко-красной юбке «чима». Совершенно не такая, как в реальности. В своих мечтах Ю Ни стыдливо прикрывала губы длинным рукавом, плавно и скромно склоняя голову. Честно говоря, в голове у Сон Джуна «старшая сестрица» выглядела точно так же, как в мечтах Ю Ни. Он даже удивился своей фантазии и резко потряс головой, прогоняя из нее облик до дрожжи в сердце прекрасной Ю Ни. Как ему вообще взбрело в голову вообразить Ким Юн Сика в женской одежде?!
«Пусть это только воображение, но разве я могу называться сонби, изучающим законы Конфуция, если буду развлечения ради воображать себе Ким Юн Сика в женской одежде?»
- А что это вы тут делаете вдвоем? – тут резко и бесшумно отворилась дверь и вошел Ён Ха. Ю Ни чуть не заорала от неожиданности, ведь она ушла с головой в свои мысли. Наверняка это была ловушка Ён Ха, ведь невозможно же даже крик от неожиданности специально сделать мужским!
- Мы как раз разговаривали. Ёрим-саён, у Вас какое-то дело?
- Я пришел к вам поразвлечься! А в качестве взятки принес вкусняшек на ужин! Примите меня в компанию!
Ён Ха и вчера, и сегодня, каждый день приходил к ним в комнату как к себе, за исключением, пожалуй что, только времени сна. А Сон Джун каждый раз его почтительно спрашивал: «У Вас какое-то дело?», а Ён Ха каждый раз ему что-нибудь отвечал, словно они вели серьезный разговор. Ён Ха рассыпал по полу в комнате всякие закуски.
- Я без запаха женщины и дня прожить не могу, а когда в вашу комнату прихожу, почему-то успокаиваюсь. Странно, да?
На эти нахальные слова Ён Ха Ю Ни рассмеялась по мужски громко и ответила:
- Это потому, что у нас тут флюиды от белья Чосон, которое я храню.
Благодаря подозрительности Ён Ха Ю Ни закалилась. Она уже могла спокойно и без сомнений ответить практически на любую шутку, а остальные студенты ее и вовсе не подозревали. Ну, честно говоря, представить себе, что студент, по королевскому приказу поступивший в Сон Гюн Гван, где запрещено находиться женщинам, и сам – женщина, это не по силу обычному человеческому воображению.
- Да, а о чем это вы разговаривали?
- О старшей сестре Демуля.
- Надо же! У Дэмуля есть старшая сестра? Наверное, она такая же красавица, как и ты!
Ён Ха почувствовал, что напал на прекрасный след. А Ю Ни под взглядами Сон Джуна и Ён Ха растерялась и нерешительно ответила:
- К… красавица. – И покраснела, словно нагло сама себя похвалила прямо на глазах у Сон Джуна. Но она под страхом смерти не сказала бы при нем про себя «не красивая». Ей очень хотелось, чтобы у Сон Джуна осталось только хорошее представление о «старшей сестре». К ее удивлению, Сон Джун встал на ее сторону:
- Я тоже ее видел. Красавица.
- Как это… видел?!
Сон Джун говорил в смысле «красивая душой и сердцем», но Ён Ха подумал, что Сон Джун видел непосредственно лицо старшей сестры. Ну, вообще то, слова именно так и прозвучали. Ю Ни тоже удивилась было словам Сон Джуна, но сразу догадалась, что именно он имел в виду. А потом поняла, что Ён Ха все не правильно понял, и рассмеялась в глубине сердца. Ён Ха-то какое-то мгновение подозревал, что «старшая сестра» - это и есть сидящий сейчас прямо перед ним Тэмуль. Но если Сон Джун виделся со «старшей сестрой», значит Тэмуль при этой встрече присутствовал, они были втроем – в этом предположении Ён Ха ошибся.
Шестое чувство Ён Ха все больше и больше запутывалось. Но от этого было даже интереснее. Потому что ему, честно говоря, пришелся по душе этот господин Тэмуль, какого бы пола он там ни был. Ён Ха даже хотелось, чтобы он и правда оказался мужчиной.
- Хм, вот как. Я бы тоже хотел разок ее увидеть!
- Другие – ладно, но вот Вам, Ёрим-саён, точно отказ!
- Почему?
- Что сильнее, чем тайфун, несется по дорогам Кореи? Это буря страсти Ёрима! Если верить слухам, саён, Вам же все равно: кисэн, чужая жена, добродетельная девица, лишь бы в руки попалась! Пока от этой страсти ко всем женщинам подряд не излечитесь, я не допущу вашей встречи с моей невинной старшей сестрой.
- Какая жалось. Значит, я никогда в жизни твою сестру не увижу…
Значит, он до самой смерти не собирается отказываться от женщин. Ю Ни прониклась сочувствием к неведомой ей жене этого мужчины. И стало жалко всех тех многочисленных женщин, которым доводилось коснутся его чресел. Как женщина, она чувствовала гнев, но не нашла способа ему отомстить, вернее, нашла один: съесть все принесенные им вкусности. Пока она хрустела, Ён Ха задал вопрос Сон Джуну:
- Слушай, Каран! У нашего Дэмуля симпатичное личико, да?
- Кх-кх-кх… - кусочек печенья встал Ю Ни поперек горла, она закашлялась. Пока она судорожно пила воду из стоявшей рядом кадушки, разговор продолжался.
- Согласен.
- Вот я тебя потому и спрашиваю! Вот тебе ни разу не приходила в голову мысль: а вдруг наш Тэмуль – женщина?
Ю Ни показалось, что пол под ней взорвался. Она смертельно побледнела. Что делать? Начать сердиться и возражать – странно, сидеть спокойно, будто ничего не случилось – тоже странно, начать громко смеяться, чтобы скрыть неловкость – не естественно. К тому же вопрос задали не ей, так что нужно ли ей демонстрировать свое недовольство вопросом? Она ни на что не могла решиться. Но ответ Сон Джуна успокоил ее.
- Ёрим-саён, Вы судите людей по внешности? Да, Тэмуль слаб здоровьем и красив. Но красота не является недостатком. А если вы считаете это его слабым местом, и на этом основании начинаете подозревать, не женщина ли он, то тем самым вы отрицаете его человеческую сущность. Разве можно в таком случае сказать, что вы остаетесь преданными своему другу? Тэмуль внутри – мужчина из мужчин! Ёрим-саён, наверное, Вас ввела в заблуждение внешняя оболочка, и Вы не разглядели внутренней сути?
Это что, похвала?
Ю Ни поняла, что он на ее стороне, защищает ее, но никакой радости не испытала, услышав о себе: «мужчина из мужчин». А еще ее совесть затрепетала от слова «преданность». Ведь она сама обманывает Сон Джуна. Обман никак не вяжется со словом «преданность другу», которое он сказал с таким нажимом.
Ён Ха ответил:
- Характер – да, резкий, жесткий. Мужской, в отличие от лица, поэтому я и спросил. Ладно, Каран, а вот если бы была женщина – один в один с Дэмулем, как насчет взять ее в жены? И лицо такое же, и характер, и по учености – один в один, только пол – женский. Вот такую ты можешь себе вообразить без относительно ко всякой преданности дружбе?
Ю Ни не могла сдержать забившееся от волнения сердце, поэтому схватила горсть конфет, попавшихся под руку, и запихала себе в рот. Однако Сон Джун молчал, не отвечая, о чем-то тяжело задумался, взявшись рукой за подбородок. Чем дольше затягивалось его молчание, тем беспокойней ерзала Ю Ни, и наконец, не выдержав, сказала:
- Ёрим-саён! Вы такие странные шутки шутите, даже не знаю, как быть! Не думай об этом, Сон Джун. Все равно в этом мире нет женщины, такой же как я.
Сон Джун словно бы нашел ответ в словах Ю Ни, и глядя прямо на Ён Ха ответил:
- Я не могу думать о женщине, похожей один в один на Дэмуля, как о жене.
Это что же, значит Ким Юн Сик для Сон Джуна просто друг по учебе? Сердце Ю Ни с грохотом покатилось по полу в дальний угол комнаты. Она попыталась рассмеяться, чтобы они не догадались о ее разочаровании, но как ни старалась, засмеяться не смогла.
Сон Джун продолжал:
- Думать о женщине, которой быть не может, это слишком.
- Слишком? Почему же ты считаешь излишним думать о женщине, похожей на Дэмуля?
- Поэтому что для меня это – идеальная женщина.
Сердце Ю Ни со страшной скоростью вернулось на прежнее место. В этот момент дверь распахнулась и вошел Дже Син. Ён Ха удивленно открыл рот, словно домой пришел давно зарытый мертвец:
- Ты? Ты почему вернулся?
Дже Син проигнорировал Ён Ха и ответил на фразу, которую он услышал, заходя в дверь:
- Говоришь, что похожая на Дэмуля женщина – идеал? Да ты не понимаешь! Женщина, которая не будет послушно следовать за мужчиной, а будет каждый раз сообщать тебе свое личное мнение? Жена должна быть хотя бы не дурой, и ладно! А если она будет знать лишнего, да еще и рассуждать, дома будет бедлам! Точно!
Дже Син повесил халат.
- Ты почему вернулся? Не остался там ночевать? Ты же никогда не возвращаешься подолгу, если раз уйдешь!
- Я же сказал, пойду покупать шляпу!
И действительно, он был в шляпе. Дже Син снял шляпу и повертел ее перед носом Ён Ха, демонстрируя, а затем пристроил на полку над дверью.
- Но это так на тебя не похоже! Ты вернулся в тот же день!
- Пришел проверить, не занимаются ли эти двое чем-нибудь нехорошим! - буркнул Дже Син. Он пошарил в рукаве халата. Затем достал что-то и бросил на колени Ю Ни. Югон.
- Дали в довесок к шляпе.
Но это была вовсе не дешевая шапка-югон, такие точно не дают бесплатно. Ю Ни растерянно попыталась вернуть шапку Дже Сину.
- Я не могу принять такую прекрасную вещь. Пожалуйста, ГэльО-саён, пользуйтесь ей сами.
- На мою голову не налезет!
- Что же, тогда обменяйте ее на другую…
- Эй! Я же дворянин, раз я тебе что-то подарил, то обратно это не приму! Раз уж я купил… Ой, нет, раз уж мне дали в придачу, а ты! Если тебе не нравится, продай кому-нибудь!
У Ён Ха в глазах светился озорной смех: «Ох уж этот ГэльО, врунишка! А ведь тебе не в довесок дали, ты специально купил эту шапку. Более того, ты так торопился отдать ее Дэмулю, что прибежал скорей обратно! Какая лапочка!»
- Эй, Тэмуль! Принимай подарок, это в знак дружбы от ГэльО! Через два месяца будет лето, а у тебя такая шапка, что ты не сможешь в ней ходить – испечешься!
- Но я не могу принять подарок без причины…
Сон Джун широко улыбнулся и поддержал Ён Ха:
- Возьми. Странно придумывать причины между друзьями.
Дже Син нахмурился, сведя брови в линию, и заорал, сверля глазами Сон Джуна:
- Это кто тут друзья? Это просто довесок! Отдай! Сомну и выброшу!
Но до того, как Дже Син разойдется еще больше и начнет буянить, Ю Ни торопливо поклонилась и поблагодарила:
- Большое спасибо! Я буду ее беречь!
Ю Ни улыбнулась, и тогда Дже Син как-то неловко почесал подбородок, затем быстро разделся и скинул вещи на пол. Когда он снимал верхнюю куртку, на одно мгновение показалось, что он улыбается краешком губ. Дже Син, полуголый, как обычно, уселся на пол и безразличным тоном сказал:
- Примерь, подойдет на твою голову?
А затем сделал такое лицо, будто ему ничего не интересно, и занялся поеданием сладостей. Ю Ни почувствовала тепло от слов Дже Сина, от того, как он это сказал, и изо всех сил стараясь сдержать улыбку, очень серьезно и обстоятельно надела на голову югон. Сон Джун и Ён Ха чувствовали то же, что и Ю Ни, и обменявшись взглядами друг с другом, изо всех сил старались не улыбаться. Но Дже Син заметил их взгляды.
- Чего? С чего такие лица!? Хотите что-то сказать?!
От раскатов громового голоса Дже Сина затряслось Восточное общежитие. А потом долго звучал тихий смех троицы: они не выдержали его крика, рассмеялись.

2. Идем вдвоем
Наступил следующий день, вечером, после ужина, за который ставили оценки, начинался выходной, целые сутки до утра послезавтра. Сон Джун и Ю Ни торопливо собирали вещи, чтобы разойтись по домам. Дже Син и Ён Ха, которым было плевать на оценки, испарились еще до ужина. Было решено, что прежде чем возвращаться домой, Ю Ни зайдет к Ли Сон Джуну забрать книги, которые хранились у него дома. К тому же следовало поблагодарить матушку Сон Джуна за подаренный матрас. Хотя на словах и говорилось, что матрас одолжили на время, но ведь неизвестно, когда же именно они сдадут экзамены и выпустятся из Сон Гюн Гвана, так что вернее было говорить «подарили». Сон Джун собрался первым и уже стоял снаружи:
- Скоро?
- Уже иду! – весело ответила Ю Ни, выходя из комнаты. Она несла в руках большой тюк, такой же величины, как и в день поступления в Сон Гюн Гван.
- Что это?
- Да так…
Сон Джун взвесил тюк в руках, подняв за обвязывавшую его веревку, и озабоченно уточнил:
- А ты сможешь донести до дому это, да еще книги, которые у меня лежат?
- Ха-ха-ха! Я же мужчина! Я же до Сон Гюн Гвана его донес! К тому же сейчас гораздо легче, чем тогда! – Ю Ни изо всех сил подняла тюк одной рукой, стараясь показать, что он легкий. А потом они вдвоем с Сон Джуном пошли из Восточного общежития. У Сон Джуна в руках тоже был тюк - вещи в стирку.
- Ты так радуешься. Так хочется домой?
Ю Ни гораздо больше радовалась тому, что сможет побывать в доме Сон Джуна, но скрыла это:
- Да. Я ведь волнуюсь за матушку и сестрицу. Как же они без меня, без мужчины в доме…
- Понимаю! Но… Если ты зайдешь ко мне домой, то я тебя, пожалуй, до утра не отпущу. Мне будет жалко расставаться на пороге, просто отдав книжки…
- И мне тоже! - Ю Ни заразительно улыбнулась, и Сон Джун тоже разулыбался. Тэмуль, несомненно, мужчина, но его улыбающееся лицо заставляло Сон Джуна радоваться. У него было такое ощущение, словно они с Тэмулем – молодожены, через некоторое время после свадьбы собравшиеся впервые навестить родительский дом.
– Каран, а у тебя отдельная комната? Интересно, какая она.
- Да ничего особенного, просто комната. Правда есть кое-что, что я хочу тебе показать.
- Что?
- Придем – увидишь. А, только не думай, что там что-то этакое! Просто хобби…
- Ух-ты! У тебя есть хобби! Хочу поскорее увидеть! - У Ю Ни раскраснелись щеки от радости, что она сможет узнать о нем побольше. Она даже забыла о том, что из-за тяжести вещей у нее онемели и потеряли чувствительность пальцы.
Болтая о том, о сем они прошли Банчон и повернули к Пукчону. Однако, когда они свернули на безлюдную тихую улицу, то увидели на углу паланкин, стоящий без носильщиков, а рядом с паланкином бродил мужчина, по виду – слуга богатого дома. Когда Сон Джун и Ю Ни проходили мимо, слуга обратился к ним:
- Извините, можно вас на минутку?
Сон Джун и Ю Ни остановились.
- Вы – из Сон Гюн Гвана?
- Да.
- Простите мою невежливость, но Вы, случайно, не Ли Сон Джун, поступивший недавно в Сон Гюн Гван?
От такого внезапного вопроса Сон Джун и Ю Ни переглянулись. Затем Сон Джун посмотрел на слугу, а Ю Ни – на паланкин, в котором, судя по всему, сидела женщина.
- Я – Ли Сон Джун. У вас ко мне какое-то дело?
- Я – слуга семьи Военного министра. Госпожа, сидящая в этом паланкине, послала меня спросить Вас, помните ли Вы «пуёнха»?
Ю Ни нахмурилась. Не может быть! Ей хотелось ослышаться. Но в доказательство того, что все это не ошибка, Сон Джун ответил:
- Передайте, пожалуйста, что я не забыл, сколь многим я обязан.
Слуга пошел к паланкину и заговорил, обращаясь к кому-то внутри, а потом снова вернулся.
- Госпожа сказала: «Я тогда ничего не знала о ситуации, поэтому просто проводила молодого господина. Только недавно я узнала, что это было связано с посвящением новичков в Сон Гюн Гване, и теперь благодарю Вас за то, что Вы тогда спасли меня!»
- Это я был тогда спасен. Передайте, что я не могу выразить, насколько я признателен. И еще, что я прошу прощения за эту злую шутку студентов Сон Гюн Гвана.
Пока Сон Джун говорил, Ю Ни не могла отвести глаз от паланкина. Окно паланкина было слегка приоткрыто. Она чувствовала, что через узкую щель Пуёнха сейчас смотрит на Сон Джуна. Странное ощущение. Нелепое чувство отвращения, и еще – печальное предчувствие. Когда слуга ушел к паланкину, Ю Ни потянула Сон Джуна за рукав и сказала, стараясь не показать нервозность:
- Если дело улажено, пойдем? Уже солнце садится.
Однако Сон Джун не торопился. И еще до того, как они собрались идти дальше, из паланкина, согнувшись, вышла девушка и медленно распрямилась. Она была не высока, но и не низкого роста, плавная линия плеч, белая кожа, - дочь из знатного рода, гордость родителей. Прекрасна, как горная фея. Ее сравнили с цветком лотоса – «пуёнха», но лотос бы, наверное, завял от смущения, если бы оказался рядом с этой красавицей. Даже Ю Ни, такая же женщина, засмотрелась на нее, а уж мужчины-то наверняка влюблялись все как один, с первого взгляда.
Хё Ын, как и положено благовоспитанной девице, покрыла голову длинным халатом, и только потом повернулась к ним. Теперь им стала не видна ее длинная, ниже пояса, черная коса с вплетенной лентой. Ее глянцевая красная юбка, ее темно зеленая кофта с длинными рукавами были из дорогого шелка, складки создавали красивое впечатление. Слуга, передававший ее слова, подошел к Сон Джуну:
- Госпожа сказала: «Позволено ли мне будет расспросить о подробностях? Мне бы хотелось узнать, почему же была задумана такая злая шутка»…
Необычно было не то, что кто-то так зло пошутил, необычно тут было то, что благородная девица из хорошей семьи откуда-то узнала слухи об этой шутке. Может быть ей кто-то сообщил, но ведь все закончилось благополучно, так что ее желание расспрашивать о подробностях сейчас, когда все давно прошло, - не более чем предлог. Пуёнха просто дожидалась их, желая встретиться с Сон Джуном.
- Передайте, что я все расскажу.
Ю Ни удивленно посмотрела на Сон Джуна. Пока слуга ходил к повозке, Ю Ни, прикладывая массу усилий к тому, чтобы удержать на лице улыбку, заговорила:
- Разве это не прошлое дело? Ответь коротко, да пойдем.
- Я не могу отказать. Раз она сказала, что хочет объяснений, я должен все подробно объяснить.
- Глупости…
Пуёнха, наверняка, не интересно, чем дело кончилось. Ее цель совершенно очевидна, зачем же она придумывает про какие-то объяснения! Однако Ю Ни не хотелось наговорить Сон Джуну гадостей, поэтому она сменила направление разговора:
- Так, а мне как? Сколько мне ждать? Если мы придем очень поздно, это будет неуважением к твоей семье…
- Извини, но раз уж так вышло… Сегодня не получится.
- Не получится? Тебе же ей всего два слова надо сказать!
- Я не знаю, насколько затянется разговор, если мы его начнем, так что…
- Но! Но ведь! Ты же со мной раньше договорился! Каран! Ты же сказал, что хочешь мне что-то показать! Я так надеялся увидеть твое хобби!
- Тэмуль, я тебя в следующий раз приглашу. Спокойно пообщаемся. Мы же всегда вместе, разве не так?
- Думаешь, будет следующий раз? Мы действительно всегда вместе?
Ю Ни действительно думала так, как сказала. Она мучилась иллюзией того, что они всегда вместе. Но ведь вместе с Сон Джуном – Юн Сик, мужчина. А женщина Ю Ни – это всего лишь на всего «старшая сестра», которую он и видел-то один раз мельком. То, что Сон Джун считает «вместе», и то «вместе», о котором думает Ю Ни, совершенно различны. Так что даже находясь вместе, они не вместе. Абсолютно бессмысленные отношения.
Сон Джун растерялся. А Ю Ни не стала больше его удерживать. Она же не ребенок, который будет приставать и капризничать, чтобы выполнили только то обещание, которое дали ему. И еще, она больше не могла сдерживать себя у него на глазах. Ей хотелось одного: поскорее уйти отсюда, иначе, кто знает, чего она еще наговорит ему. Ю Ни потупилась, глядя в землю, и сказала:
- Ладно, что ж поделать. Да и я о своей семье волнуюсь, так что не очень-то и хотелось к тебе идти. Не беспокойся, давай, разговаривай…
- Тэмуль, в следующий раз…
- Ну, я пошел. - Ю Ни проигнорировала слова Сон Джуна про следующий раз, и быстро пошла, глядя себе под ноги. Она специально так сделала, зная, что если договорится с Сон Джуном на «следующий раз», ему станет легче на душе. Правда, не пройдя и нескольких шагов, она уже начала жалеть, что так сделала. Надо было сделать так, чтобы ему было легко на душе! Она собралась сказать: «В следующий раз – непременно!», сделала улыбку на лице и обернулась.
Это была ошибка. Ты же знала, что увидишь: красавец и красавица стоят напротив друг друга, так не нужно было оборачиваться! Ю Ни могла бы себя и не утруждать заботой о том, чтобы сделать ему легко на душе, конечно, при взгляде на такую красавицу Сон Джун конечно же забудет про какого-то там Юн Сика и данное ему обещание. Это была излишняя самоуверенность: переживать, что он из-за тебя будет чувствовать на душе тяжесть! Сон Джун – мужчина. Конечно, он будет на седьмом небе, если его окликнет такая красавица, как Пуёнха. Как же ему было, наверное, противно, что в этот момент к нему цепляется какой-то парнишка из общежития, требуя, чтобы он выполнил данное этому парнишке обещание. А если ему не было противно, значит Сон Джун – существо неизвестного пола.
Сон Джун и Пуёнха пошли куда-то в поисках места для спокойного разговора. А Ю Ни с прилипшей на лице улыбкой медленно потащилась в сторону Намсанколь. Из-за плотно намотанной на груди повязки ее сердце не могло даже плакать. Все с трудом сдерживаемые переживания горячим комком скопились в горле. Стараясь сдержать чувства, она сказала самой себе громким голосом:
- Ха! Я в нем ошиблась! Он такой же, как все беспутные мужчины! Только позови, как сразу побежал за юбкой!
Но и после этих слов тяжесть в груди не исчезла. На краю дороги лежал большой камень, на который можно было присесть. Тут же вернулась позабытая было тяжесть вещей. «На минутку!» - и она, опустив тюк, уселась на камень. Занемевшие от веревки пальцы болели и так затекли, что она не могла никак их распрямить.
Ю Ни растирала руки и изо всех сил старалась изгнать из головы заполонившее ее видение красивой пары. Но получалось плохо. Тогда она еще раз сказала громко и с улыбкой:
- Эй, Каран – болван! Потащился за юбкой, поглядите на него! Смотреть противно! Ха-ха-ха! А Пуёнха-то, Пуёнха! Где вы видели приличную девушку, чтобы прямо на дороге мужчин соблазняла! Она только выглядит скромницей, а внутри-то – злодейка, хуже Чосон! Точно! Обманщица!
Ю Ни замолчала. Закусила губу. Она прекрасно понимала, что все ее слова – всего лишь пустое злословие, идущее от ее собственной слабости. Она стала сама себе противна за свое злые слова.
«Стоп. Это я – злодейка, хуже, чем Чан Хи Бин. Я сама оделась как мужчина, значит и в душе нужно стать мужчиной. Это я беспутная, я, я!»
Не поднимая головы, Ю Ни разглядывала свои старые соломенные лапти и пыльные штаны. «Если носить шелковые ботиночки, то штаны так не запачкаются», - всплыла в голове неуместная мысль. Если бы она сразу показалась перед Сон Джуном в женском платье, может быть их отношения были бы совсем другими. От горечи ей захотелось даже признаться, наконец, Сон Джуну в том, что она – девушка. Ей показалась в этом надежда, она сжала кулаки и поднялась. Разулыбалась.
- Скажу! Каран добрый, он поймет! Утешит! Пожалеет.
В этот момент перед ее глазами возникла картина церемонии поступления во дворце Инджонджон. Да, ее отправили учиться королевским приказом, но Ю Ни сама прекрасно знала, что именно Сон Джун выступил с предложением отправить ее в Сон Гюн Гван. Он похвалил ее способности, он поддержал ее. Ю Ни снова села.
Сон Джун не должен узнать. Даже если вдруг догадается Ён Ха, даже если узнает Дже Син, Сон Джун не должен узнать никогда. Ради его будущего его нельзя делать соучастником. Пусть он влюбится в другую женщину, пусть женится, лучше его поздравить, чем разрушить его будущее!
И этот день недалек. Раньше, чем Ю Ни сдаст экзамен и перестанет носить мужскую одежду, наступит день помолвки Сон Джуна. Сможет ли она выдержать его помолвку, если она чувствует себя так плохо только от того, что увидела его с другой женщиной. И ведь они живут вместе, и не хочешь, но придется слушать о его любви, и не захочешь, а увидишь его любовь. Сможет ли она выдержать все это с улыбкой?
Ю Ни бессильно рассмеялась. Желать ему счастья, а что еще остается. Глупо вообще думать о том, сможет она это или нет. Ю Ни решила думать о маме и Юн Сике. Домой! Дома она сможет снять мужскую одежду, станет женщиной. Сможет спокойно поспать. В эту секунду ей ужасно захотелось спать. Ее взгляд стал безжизненным, она поднялась, сохраняя на лице улыбку. Нельзя сидеть, она ведь так не сможет двинуться с места. Но тюк не двигался. Сколько бы она не пыталась сдвинуть, но они словно бы по какой-то неведомой причине пустили корни и даже не шелохнулся. Наверное, пока она здесь сидела, какой-то вредный демон-токкэби ее заколдовал.
- Ну, пожалуйста, давай. Ну, поднимайся. – Но сколько она не молила, все зря. Скорее ноги Ю Ни тоже оказались под властью колдовства и перестали двигаться.

Сон Джун и Хё Ын остановились в тихом уголке, подальше от людских глаз, но из сердца Сон Джуна не шел вид понурой спины уходящей Ю Ни. Сердце болело. Не следовало так расставаться.
- … Молодой господин, молодой господин?
- А? А… да.
- Почему Вы так рассеяны. Я Вас несколько раз позвала, но Вы мне не отвечали.
Сон Джун посмотрел на Хё Ын. Странно. Почему же он думает только о мужчине, когда у него перед глазами такая красавица? А сердце не просто болит, оно зудит и рвется на части. И не из-за этой красавицы, а из-за Ким Юн Сика.
- Неужели я помешала каким-то Вашим важным делам?
- Нет, ничего такого…
Девушка стеснительно улыбнулась. Но эта ее улыбка снова заставила его вспомнить о Ким Юн Сике. И даже больше, заставила почувствовать тоску, желание увидеть его снова, а ведь они только что распрощались.
- Наверное, ту злую шутку придумал кто-то, кто знал, что мой герб «пуёнха»?
- Простите, но как Вы узнали о том, что это задача на посвящении в Сон Гюн Гване?
- Я узнала от кузена. Друг моего кузена учится в Сон Гюн Гване, он и рассказал.
- Я еще раз прошу прощения. Шутники-студенты придумали глупую забаву.
- Я не знаю, кто это, но я ему благодарна! Ведь он позволил мне повстречаться с Вами, молодой господин!
Сон Джун удивленно посмотрел на нее. Однако в эту секунду перед его глазами промелькнуло лицо Ким Юн Сика.
- Может быть, это судьба? Мы могли бы иногда встречаться…
- Н.. нет. Это будет сложно. – Он отказался сразу, потому что подумал: «Ведь у меня есть Ким Юн Сик». И тут же пришел в смятение при мысли о том, что он сам сейчас сказал, что не может встречаться с девушкой из-за Юн Сика. Так нельзя! Это ведь то же самое, что относиться к мужчине как к женщине!
- Видимо, я несколько поспешила…
- Нет, дело в том, что я сейчас не могу посвятить себя таким чувствам. Если Вы хотели поговорить об этом, то давайте простимся.
- Подождите! Молодой господин, прошу, только мгновение… - Хё Ын вцепилась в рукав кланяющегося в знак прощания Сон Джуна, но сама испугалась своего импульсивного жеста и тут же отдернула руку. – Если Вас затруднит встречаться со мной, то может быть хотя бы письма… Мне очень стыдно, что я говорю это, ведь я незамужняя девица и мне ужасно трудно вот так выбраться из дома, но… Пожалуйста, прошу Вас, не отказывайте мне! Если Вы откажете, я, наверное, сойду с ума от стыда!
Сон Джун остановился. Но не потому, что мольба Хе Ын вызвала у него жалость и тронула его сердце. А потому, что его желание отказать означало, что он относится к Юн Сику как к женщине. Эти мысли остановили его.
- Прошу Вас! Хотя бы согласитесь принимать мои письма… Если для Вас это обременительно, то я даже родителям о Вас говорить не буду… Пожалуйста…
- Ну, если только письма… - Сон Джун в душе точно понимал, почему именно он соглашается. И с тяжелым сердцем он направился домой. Он шел быстрыми шагами, и ему казалось, что следом за ним гонится Юн Сик.

- Эй! Кто-нибудь! Есть тут кто?!
На крики Ён Ха из ворот Морангака выбежал мальчик-слуга и принялся кланяться в пояс.
- Господин Ёрим! Добро пожаловать! Давно у нас не были!
- А ты выходи до того, как звать начну! Перед воротами никого, вы вообще работаете?
Мальчик не успел провести Ён Ха в ворота, как прибежали кисэн и повисли на нем с двух сторон.
- Ах, бессердечный! Совсем к нам дорогу забыли!
- Да я-то хотел прийти, но… Ах, ваши личики словно вернули меня к жизни! Я до сих пор просто задыхался от мужской вони.
- Хи-хи-хи! Господин Ёрим, Вы все такой же!
- Само собой! Если человек будет за 10 дней меняться, конец света наступит!
- Ах, неужели! Хи-хи-хи!
Под нежный смех кисэн Ён Ха прошел в комнату. Уселся, и сначала сказал о своей цели.
- Так, с вами, красавицы, я попозже спокойно поразвлекаюсь. Сначала позовите мне Чосон.
- Как? Сестричку Чосон? Но Вы же раньше в ее сторону даже не оборачивались! Неужели конец света все же близок?
- Мои вкусы не изменились. Да и Чосон ко мне не снизойдет, уверен. Просто спросите у нее, не хочет ли она увидеться с молодым господином Кимом из Бангуна?
Однако посылать за Чосон не было необходимости. Она сама, когда услышала, что пожаловал господин Ёрим из Сон Гюн Гвана, побежала к нему в комнату. Так ей хотелось услышать о молодом господине Киме, что она ничего не могла с собой поделать.
- Господин Ёрим, это Чосон. Я знаю, что невежливо приходить, когда Вы меня не звали, но мне бы хотелось спросить Вас об одной вещи… - она еще не закончила говорить, как двери открылись.
- Я как раз собирался позвать тебя. Входи.
Ён Ха заглянул в глаза каждой из сидевших по бокам кисэн и сказал:
- Не уходите к другим клиентам, ждите меня. Я вас скоро позову. Скоро! А когда позову, приходите, и принесите с собой вино и закуски.
И до тех пор, пока за уходящими кисэн не закрылась дверь, Ён Ха не мог оторвать от них взгляда. А Чосон подумала, как же хорошо, что ее молодой господин Ким так сильно отличается от господина Ёрима, несмотря на то, что они оба – студенты Сон Гюн Гвана, она величаво села и вежливо поприветствовала Ён Ха. Ён Ха пришел для того, чтобы узнать, кто на самом деле Юн Сик: мужчина или женщина, но сейчас, увидев Чосон, вдруг понял, что ему все равно, словно его душу очистили от сора.
- А Ким Юн Сик-то ого-го! Благодаря ему сама Великая Чосон явилась мне!
- Ведь Вы просто ни разу до сих пор меня не звали, господин Ёрим. Вы ведь предпочитаете молоденьких девушек?
- Правда? Но и ты прекрасна, словно цветок! У тебя сегодня другое лицо, а. Неужто молодой господин Ким настолько хорош?
Чосон только улыбнулась, немножечко зардевшись. Ён Ха подумал, что впервые видит ее такой.
- Я знаю, что не все студенты Сон Гюн Гвана дружны между собой, но может быть Вы, господин Ёрим, хорошо знаете молодого господина?
- Знаю? Да я его лучший друг! Ты хочешь о нем спросить?
- Да. Может быть, он что-нибудь говорил обо мне?
Ён Ха достал из-за пазухи маленький сверток.
- Молодой господин Ким сказал передать это тебе.
Обрадованная Чосон взяла сверток и, развязав шелк, достала то, что было внутри. Два золотых кольца. Она огорчилась. Это не от молодого господина Кима. Это награда тому, кто оставит след поцелуя на его груди. Заметив разочарование Чосон, Ён Ха прямо сказал, поигрывая веером:
- Эти кольца принадлежат женщине, которой достался молодой господин Ким. Ну, конечно, они твои.
- Но ведь это отличается от условия ставки?
- А почему отличается? Поясни.
Если Чосон скажет хоть слово о том дне, это может стать зацепкой. Однако она немного подумала, а потом нанизала кольца на безымянный палец левой руки, и погладила их правой.
- Действительно, они принадлежат мне. Все именно так, как Вы сказали, господин Ёрим, и я буду думать, что мне их подарил молодой господин.
Да уж, Чосон – рыба, которую простой веревкой не поймать. Ён Ха ухмыльнулся и искренне сказал:
- Знаешь, твой молодой господин Ким очень переживал. Когда твое белье, ты, конечно, своим мастерством превратила его в картину, но белье же, так вот, когда его смотрели остальные студенты, он так злился, словно это его собственное! Так что больше не сердись на меня за это.
Чосон крепко прижала ладошку к трепещущему от восхищения сердцу. Она и раньше особо не испытывала неприязни, так как поступила так ради молодого господина Кима. Но слова Ён Ха изгнали из ее сердца последнюю тень.
- А молодой господин не говорил, что придет сюда? Может быть, не сегодня, но…
- А, ты об этом? Не стоит даже надеяться. Смотри, даже я, большой любитель борделей, до сегодняшнего дня не приходил? А ведь у меня занятия только в первой половине дня! А у него занятия и утром, и вечером, очень тяжелые! Так что даже если бы он и хотел с тобой увидеться, то не смог бы.
- Вот значит как… А я, не ведая того… - Проклинала, что он даже не показывается. Сердилась, что он неблагодарный! Горевала, что он забыл обещание иногда приходить. – Так значит, он и сегодня в Сон Гюн Гване… учится…
- Нет, вовсе нет. – Ён Ха вдруг засомневался. Разговор уходил в каком-то неожиданном направлении. Он же позвал Чосон, чтобы выяснить пол, мужской или женский, а сейчас его позиция изменилась. Желание выяснять что-либо исчезло как дым. И в этом не последнюю роль сыграло лицо влюбленной Чосон. Ён Ха в глубине души поцокал языком, осуждая себя за свою слабость к красивым женщинам. А потом с каким-то отчаяньем выпалил:
- Знаешь, у этого безупречного молодого господина Кима есть всего одна проблема – бедность. И сейчас, наверное, он волочит свое изможденное учебой тело к себе домой. И не потому, что он совсем тебя не любит, а потому что на него давит груз бедности, изводящий его.
- Бедный?
- Ты даже не представляешь, насколько. До того, что откладывает для семьи еду и прочую ерунду, что раздают в Сон Гюн Гване. Ну что, твоя любовь прошла?
- Нет. Прежняя я, наверное, разлюбила бы. Но сейчас мне просто больно и горько.
На самом деле Ён Ха было так же больно в груди, как и Чосон. Крайняя нищета Юн Сика, которую он до этого совершенно спокойно наблюдал, вдруг, пока он рассказывал о ней Чосон, проникла ему самому глубоко в душу. Ему уже было совершенно безразлично, какой пол у Юн Сика. До сих пор он был полон планов развлекаться насмешкам, но сейчас, наверное, ему передалось чувство Чосон. Он даже был готов молить, чтобы Ким Юн Сик все-таки был мужчиной, потому что если бы это, не дай бог, была бы женщина, это было бы слишком печально.
- Не влюбляйся слишком в Ким Юн Сика.
- Говорят, что человек не может сам управлять своим собственным сердцем как ему вздумается. Господин Ёрим, вот Вы можете управлять своим сердцем?
Ён Ха расхохотался.
- Ох, для меня это главная проблема! Мое сердце не любит ту женщину, которую обязано любить, оно гоняется только за женщинами, которых мне любить нельзя! Это сердце! Гонишь из него любовь, а она все равно возвращается! Действительно, оно мне не подвластно. Ладно, можешь идти.
- Большое спасибо, что сегодня поговорили со мной. Прошу Вас, отдыхайте.
Чосон ушла, принесли вино и закуску. Но кисэн не заходили. Ён Ха спросил у слуги, принесшего поднос с закусками:
- Только вино и еда? А куда все ушли?
Но слуга не успел ответить, так как вместо кисэн в комнате появился мужчина, и Ён Ха все понял.
- Давно не виделись, досточтимый молодой господин. – после приветствия мужчина в соломенной шляпе уселся по другую сторону стола с закусками.
- Тебе нравится мешать мне расслабляться? Какой ты черствый, а еще торговец!
- Торговцы все загружены работой, поэтому приходят в такое время.
Ён Ха горько усмехнулся. Дядюшка Токк был человеком, которым Ён Ха распоряжался как собственными руками и ногами, но при этом он был тенью отца Ён Ха, поэтому не считаться с ним он не мог.
- Если ты так занят, то скажи, зачем пришел, и поскорее уходи.
Дядюшка Токк достал из рукава книгу записей по сделкам и попытался всучить ее Ён Ха. Но Ён Ха не взял ее, стукнув веером по рукам дядюшке Токку.
- Эй! У тебя было дело поважнее!
Тогда дядюшка Токк достал из-за пазухи бумагу и сказал со странным выражением:
- Почему Вы так этим интересуетесь?
- А разве это не интересно?
На бумаге, которую взял Ён Ха, был написан текст послания Хон Бёк Со, который тот приклеил на ворота дома Военного министра. К удивлению Ён Ха, это был вовсе не пасквиль на Военного министра, а разоблачение неправомерных действий чиновников военного ведомства.
- Ну, это же надо! Приклеить текст с критикой текущего положения, и именно сейчас, когда Его Величество задумал реформу системы наказаний! Да ведь это же текст в поддержку Его Величества! Ха-ха-ха! Кстати, сейчас в Сон Гюн Гване тоже только и говорят об этих новых планах Его Величества. А ты еще что-нибудь слышал о Хон Бёк Со?
- Да как же слышать, когда его ни одна живая душа не видела! Ой! – дядюшка вдруг словно что-то вспомнил, наклонился поближе к Ён Ха и прошептал:
- Говорят, один из мелких служащих видел какого-то убегающего человека, опасного на вид, но было это не в этот раз, а в прошлый, когда бумагу наклеили на ведомство наказаний. Он тогда ничего особого не подумал, а потом уже решил, что наверное это был Хон Бёк Со.
- Опасный человек?
- Было темно, ничего не видно, но говорит, одно точно: это был мужчина очень высокого роста.
- А время?
- Много времени спустя колоколов комендантского часа.
- Странно, что его не могут схватить патрули, словно это бродит демон. Не может же быть, чтобы он умел проваливаться сквозь землю.
- Вот и тот служащий, он молчал, ведь доказательств у него нет. Поэтому и Вам тоже не стоит в это верить.
- Да ладно тебе, чего сейчас-то разговор уводить. В принципе, находиться на улице после комендантского часа, когда всем запрещено выходить из домов, само по себе опасно. А может этот служащий сам себе не верит, потому что тот человек сильно отличался от того образа вора, который он себе навоображал? Может быть, вор был одет как дворянин…
- Я таких подробностей не спрашивал. А еще, в ту ночь, когда бумагу приклеили на ворота Военного министра, у них в усадьбе был шум, дескать, в дом забрался странный вор. Но ничего украдено не было, и вроде бы он испарился как дым где-то около флигеля…
- Около флигеля? Расскажи подробнее.
- Подробнее рассказать нечего. Это все. Говорят, только, что и этот вор был высокого роста. А сразу после того, как этот вор исчез, на воротах обнаружили наклеенную бумагу, так что и думают, может это и был Хон Бёк Со?
Ён Ха прижал веер ко лбу. В его голове сложились в одно три образа: Хон Бёк Со, странный вор и Ли Сон Джун.
- И все же, почему Вы так интересуетесь Хон Бёк Со?
- Потому что интересно, чего еще? К тому же, его тексты поистине хороши! Может, потому, что они не на китайском, они написаны нашим, корейским алфавитом, и переполнены свободой? Это невероятно, но у меня такое ощущение, словно он говорит вместо меня то, что хочу сказать я сам.
Ён Ха убрал бумагу в рукав и открыл лежавшую рядом тетрадь с записями о сделках. Затем он прочитал строчку за строчкой, отслеживая пальцем.
- Господин волнуются. Дескать, что же это, у Вас есть прекрасные лавки в Югиджон (купцы-придворные поставщики), так зачем отправлять товары в Нанджон (торговцам-нелегалам, торгующим без разрешения)…
- Лавка Югиджон – принадлежит батюшке. Ну, конечно, он – дворянин, так что лавка открыта на подставное лицо, а купцы из Нанджона никакой конкуренции этим богачам не составят, даже если я буду отправлять им товары. Так чего же он волнуется?
- Может быть потому, что это Нанджон?
Ён Ха закрыл тетрадь и внимательно посмотрел на дядюшку Токка. Затем налил себе чашку вина и выпил.
- Ты ведь тоже какой никакой, а купец? Так подумай, сколько еще продержится закон, запрещающий торговлю в Нанджоне?
- Вы хотите сказать, что Нанджон отберет право на торговлю у Югиджона?
- Развитие экономики остановить нельзя. Я считаю, что закон будет отменен в течение ближайших десяти лет. Ну, привилегии Югиджона может быть после этого еще немного продержатся, но не долго. И вот тогда, после отмены запрета, все районы вблизи Южных ворот Намдэмун – хоть Чильбэ, хоть Нанджон этот в пригороде – они наверняка вырастут в рынки, которые выйдут на первое место. Так почему я сейчас должен отказываться от позиции посредника на этих новых рынках?
- Тогда я сделаю все как Вы говорите, молодой господин… А что, до сдачи экзаменов еще долго Вам?
Ён Ха переменился в лице, будто пропустил удар в поединке на мечах, и принялся обмахиваться веером, хотя в комнате было вовсе не жарко.
- Не все так просто. Меня в детские годы все гением называли, вундеркиндом. А в Сон Гюн Гване таких как я – повернуться негде.
- Я уж не знаю, что там с Конфуцием или Четверокнижием, но одно точно: Вы, молодой господин, своего не упустите, в этом Вам нет равных.
- И ты думаешь, что для дворянина это похвала?
- А я знаю, что Вы такой дворянин, что на эту похвалу не разозлитесь!
Ён Ха громко расхохотался, а затем, отдавая тетрадь с записями, сказал:
- Если других дел больше нет, можешь идти. И на выходе скажи цветочкам Морангака, чтобы заходили.
- В тетради все правильно?
- Знаешь, ты в других делах может и так себе, но в записях о сделках никогда не ошибаешься. А, кстати! Насчет продуктов, которые мы поставляем в Сон Гюн Гван. Выбирай что-нибудь посытнее, и количество увеличь.
- Как прикажите. Ну, что же…
Когда дядюшка Токк вышел, в комнату влетели кисэн, словно только этого и ждали. Ён Ха простер обе руки, обнимая их.
- Скорее сюда! Я чуть без вас не умер!
- Ах, Вы только так говорите! Могли бы нас позвать, когда разговаривали с этим человеком! Выгнали нас, как будто какой-то тайный разговор!
- Да не хочу я, чтобы вы видели, как я выслушиваю поучения от дядюшки! У меня тоже гордость есть. К тому же, этот дядька при вас пропал бы. Вас же двое, красавицы, он бы только глазами вращал, и ни слова бы не смог связать!
Все громко засмеялись. Потом Ён Ха без устали и перерыва не выпускал из объятий то одну, то другую. Вряд ли он слышал даже музыку каягыма, игравшего для него в этой же комнате.


3. Забота о семье
Под зеленой юбкой-чима мелькали шелковые туфельки Чосон. Она спустилась с крыльца и свернула в небольшой садик. В дальнем уголке сада ей на глаза попался маленький цветок. Желтый одуванчик. Одной рукой аккуратно подобрав юбки, она плавно опустилась к земле и , закусив накрепко губу, стала рассматривать одуванчик.
- Говорят, одуванчик умер от голода на чужбине, тоскуя по родине, а умерев, на пушинке прилетел в родной дом? Я не знаю, сам он этого желал, или его принудили, но он не мог съесть ни крошки из блюд чужой страны. Неужели, родина становится такой желанной, если уедешь далеко? Неужели, больше всего хочется увидеть семью? У меня нет кровных связей, так что мне этого не понять. Неужели, он не мог зайти ко мне по дороге домой? Молодой господин так холоден ко мне, не прислал даже малой весточки! Если я буду сердиться на него за это, про меня, наверное, скажут, что я мелочная…
- Что ты там в углу сидишь на корточках?
Можно было не поворачиваться: это голос Чуволь. Так что не отводя глаз от цветка Чосон бесстрастно произнеса:
- Просто здесь красивый цветок.
- Надо же, неужели пришел день, когда тебе какой-то паршивый полевой цветок вдруг показался красивым? Ты ведь не собираешься с цветком разговаривать, ожидая того, кто не придет? Быть не может!
Чосон резко встала и, поворачиваясь, подняла руку к изысканной прическе, растопыривая пальцы, чтобы золотые кольца бросались в глаза.
- Надо же, не видела у тебя раньше этого!
- Ты заметила? Молодой господин мне их подарил! Думаешь, если его тело не может прийти, то и его чувства не придут ко мне?
Чуволь не поняла, что это те самые кольца, которые были назначены в награду за пари, и сказала.
- Если у него столько денег, пусть бы сначала сделал хоть что-нибудь со своей одеждой! Тебе их принес господин Ёрим?
- Вот именно! И рассказал о чувствах молодого господина!
- Если он в тебя влюблен, что же сам не пришел? Говорят, он отправился в гости к соседу по комнате!
В глазах Чосон появился лед. Но голос по прежнему остался ласковым.
- Откуда тебе знать, сестричка Чуволь? Господин Ёрим сказал, что молодой господин пошел к себе домой.
- Говорят, господин Ёрим дружен с твоим молодым господином. Может, поэтому его выгораживает?
- Тебе то откуда знать, сестричка!
- Завтра ведь в СонГюнГване выходной день, верно? Кроме господина Ёрима к нам сейчас пришли еще несколько студентов! И я подслушала разговор этих студентов там, в дальней маленькой комнате.
- Отчего же студенты, изучающие законы Конфуция, говорят о человеке, которого нет с ними?
- Эти студенты, судя по всему, Норон. И, похоже, они ненавидят твоего молодого господина! Мужчины – они такие же, как женщины. Если увидят человека, которому все удается лучше, чем им самим, то они начинают его ненавидеть. Это как раз случай этих студентов.
- И они говорили, что молодой господин пошел в гости к своему соседу по комнате?
- Именно! И прямо таки дышали злобой. Ну, а потом они заметили наше присутствие и нас прогнали.
- Вот… Вот значит как… Значит, он не домой пошел, а к другу…
Так как на нее смотрела Чуволь, Чосон сдержала поднимающийся в ее душе гнев, и с улыбкой сменила тему разговора:
- Сестричка, а почему ты не пошла в комнату к господину Ёриму? Раньше ведь ты всегда к нему ходила…
Незаметно для Чуволь, под юбкой, Чосон каблучком шелковой туфли раздавила одуванчик.
Чуволь ответила, болезненно кривя губы:
- Среди дворян-янбанов, приходящих в наш Морангак, нет более ветренного гостя, чем господин Ёрим. Ты разве его видела с какой-нибудь одной кисэн в определенном месте? Он же знаменит тем, что не спит два дня подряд с одной и той же кисен! Правда, раньше все же было не настолько запущено. В последнее время как-то особенно…
- Говорят, что именно у таких мужчин сердце любит только одну женщину.
- Только не говори мне, что эта женщина – его жена! Быть такого не может! Хи-хи! Ну, в общем, приводи скорее своего молодого господина! Хотелось бы мне еще полюбоваться на его красивое личико. По слухам, он очень популярен у рабынь, прислуживающих в Сон Гюн Гване!
- Потому что красивый. Конечно.
- Я имела в виду, что советую тебе быть осторожней! Кисэн из Морангака тебя побоятся, да постесняются его уводить, а кисэн из других заведений уж как на него нацелились – слюнки пускают! Ведь благодаря тебе он теперь знаменитость!
У Чосон иссякли силы строить улыбку, ее лицо посерьезнело.
- Тогда я должна бояться девок из Банчона больше, чем кисэн. У них там, поди, страшная суматоха, все мечтают получить семя молодого господина.
- Ну, это можно понять. Все женщины Банчона – рабыни Сон Гюн Гвана. Так что все их дети, независимо от того, кто отец, навечно становятся рабами, приписанными в Сон Гюн Гване. Так что, чем рожать ребенка от раба, чтобы он стал служкой, лучше родить ребенка от студента, чтобы он стал слугой, так ведь?
Тонкие брови Чосон удивленно приподнялись, а Чуволь, желая ее успокоить, сменила тему.
- Говорят, в Сон Гюн Гван поступил господин, еще более великолепный, чем твой молодой господин! Вроде, некоторые кисэн уже начали крутиться вокруг администраторов, чтобы их внесли в список кисэн, развлекающих публику во время соревнований по Чанчиги, которые будут проходить в Сон Гюн Гване. Может, нам стоит тоже повнимательнее приглядеться к спискам студентов Сон Гюн Гвана, как это делают кисэн из других заведений?
- Зачем кисэн из самого модного в столице Морангака идти на какие-то студенческие соревнования? Это черезчур. А если ты так уж хочешь сходить, так сказала бы мамаше?
- Она на мои слова не обратит внимания! А вот если бы сказала ты, Чосон, это бы совсем другое дело…
Но Чосон сейчас не могла думать ни о чем, кроме молодого господина Кима. Безжалостно ввинчивая в землю каблучком раздавленный одуванчик, она неохотно ответила:
- Ладно. Потом поговорю об этом.
Чуволь коротко внимательно взглянула на Чосон и скрылась, сказав напоследок.
- Неужели в этом огромном, просторном Морангаке для твоего уединения не нашлось другого места, кроме этого угла сада? А что же твоя роскошная личная комната?

Издалека тихо донесся звон колокола, возвещающий о начале комендантского часа. С его раскатами Юни как раз дотащила свои тяжелые пожитки до дома. На вещах был явственный след того, что их тащили волоком. Юни водрузила вещи на крыльцо, а сама пошла в кухню и первым делом заглянула в очаг. Там не только не было углей, очаг был холодным. Она заглянула в кадушку с рисом. Пусто. Почувствовав присутствие Юни, из комнаты закричала мать:
- Кто? Кто там?
- Я, матушка!
Мать, которая никак не ожидала, что услышит голос дочери, испугалась и торопливо распахнула дверь комнаты. Она дрожала от страха, глядя на дочь.
- В такой… почему в такой час? Неужели, тебя раскрыли?
- Нет!
Но не слушая ее ответа, мать уже убежала в комнату, и там в ужасной спешке начала собирать вещи. Юни заглянула в темную комнату и остановила мать:
- Не раскрыли меня! Говорю же, не раскрыли!
На голоса Юни и матери пошатываясь вышел Юнсик, спавший в дальней комнате. Он выглядел ужасно в старой юбке сестры.
- Матушка?
- Юни! В такое время! Тайком! С кухни!
Тут уж и Юнсик позеленел, представив, что случилась беда.
- Юнсик! Матушка! Все в порядке! Говорю вам! Я просто пришла домой, потому что завтра выходной!
Юни торопливо занесла с порога в комнату свои вещи. В это время Юнсик зажег лучину от углей. Мать, все еще не веря, сжала руки Юни и спросила:
- Тебя правда не раскрыли?
- Да.
Из глаз матери потекли слезы, голос задрожжал:
- Но, почему же ты в такое позднее время…
- Я пошла домой после занятий и после ужина. Ведь выходной – только один день, завтра.
- Значит, и в Сон Гюн Гване бывают выходные… Я и не знала…
Одну руку Юни сжимала глотающую слезы мать, а другой рукой Юни сжала руку младшего брата, торчащую из слишком короткого рукава старой кофты.
- Как самочувствие?
- Все в порядке. Я даже могу сам передвигаться. И вот, видишь, даже сидеть могу.
Она улыбнулась брату, немного успокоившись, а потом обвела комнату взглядом. Вещи, которые только что пыталась собрать в тюк мать, валялись на полу. Причем, тюк оказался велик, и не скажешь, что его собирали всего какую-то минуту. Юни закусила губу. Ей показалось, что она видит, как, пока она сама каждый день в Сон Гюн Гване вздрагивала от страха не раскроют ли ее, мать дома не находила места от беспокойства и единственное, что могла делать, это готовить вещи к побегу. Вещи Юни тоже были собраны так, чтобы можно было в любой момент убежать.
- Матушка, успокойтесь. Никто даже не подозревает, что я – женщина.
- Ты хорошо кушаешь?
Юни ответила, придавая голосу звонкость и веселье:
- Конечно! Нам дают завтрак и ужин два раза в день, а так как я ем такой же объем, как мужчины, у меня все время живот набит как барабан! А еще, каждый месяц шестого числа – день большого угощения, и нам даже дают мясо, а двадцать четвертого числа – день малого угощения, дают рыбу. Рыбу я, правда, еще не ела, но мясом наелась до отвала!
- Самое главное, что ты здорова! Ох, но ведь это так ужасно: радоваться, что дочка живет среди мужчин! А все же, выглядишь бледненькой. Что-то случилось?
- Бледной? А, это просто усталость от учебы! Занятия гораздо тяжелей, чем я думала!
Снимая мужскую шляпу, Юни заметила в комнате нечто, этому дому не подходящее. Кофточка-чигори яркой девчачьей расцветки – желтая, и алая юбка – чима. Взяв их в руки, Юни спросила:
- Что это? Это что-то новенькое для того, чтобы Юнсик в девушку переодевался?
- Примерь. Я посмотрела бы, идет ли тебе.
- Мне?
- Да. Я просто подумала, что однажды придет день, когда ты это оденешь…
У Юни в груди стало жарко и тесно. Но когда она попыталась выразить свои чувства, то смогла сказать лишь упрек:
- Матушка! Вы что же, истратили деньги на вещи, которые еще неизвестно одену ли я когда-нибудь?
- Нет у нас денег на это потратить. Но я сшила из ткани, которую нам недавно подарили родственники.
- Так это и есть деньги! Я же говорила вам за эту ткань купить риса! Я так и подозревала! Заглянула в кухню, а у вас ни зернышка риса, да и в очаге огонь потух давно! Это все потому, что вы сшили то, что может никогда не понадобится! Скорее продайте, получите за одежду деньги!
- Ни за что! – мать забрала одежду из рук Юни. Прижала к себе, накрепко, и отвернулась. – Что-нибудь другое можем продать, а это – ни за что!
- Так ведь мы можем потом сшить, когда я стану обратно женщиной. А сейчас, когда во рту скоро паук паутину совьет… - Юни постаралась кое-как усмирить свой гнев, и попытаться воздействовать убеждением, но ее за рукав тихонько потянул Юнсик.
- Оставь. Для матушки это что-то вроде талисмана…
- Чего бы каким-то отрезкам ткани быть талисманом! Если вы умрете с голоду, никакой талисман не пригодится, да и мне не зачем станет становится женщиной!
И еще, если Сонджун женится на другой, после этого становиться снова женщиной незачем.
- Я просто немного успокаиваюсь, когда гляжу на эту одежду. Я так боюсь, так боюсь, что вы по какой-то причине вдруг не сможете обратно поменяться и так и останетесь до конца жизни…
- И что плохого в том, чтобы никогда не поменяться обратно? Уж лучше так, чем голодная смерть! Пусть я навеки останусь мужчиной, это в сто раз лучше, чем если вы, матушка, и Юнсик умрете от голода! Поэтому продайте эту одежду!
- Сестрица. Не надо. Хватит. Ты же понимаешь, что чувствует матушка. Так зачем так говорить? Эта одежда не для тебя, сестрица. Она ради матушки.
Как безобразно она себя ведет! Ну, случилась с ней беда вне дома, так что ж, теперь, на родных вымещать? Так нельзя!
- Матушка. Простите меня. Я раскисла немного от того, что пришла домой, вот и…
- Ах, и ты меня извини, ладно? Просто я как мать только вот это и смогла… Прости…
- Ничего. Это я виновата.
Юни непослушными слабыми руками подтянула к себе вещи из-за спины. Затем медленно распутала завязки и открыла крышку сундучка. Он был полон книг, бумаг и еды. У Юнсика округлились глаза.
- Что же это?
Юни сначала по одному достала провизию.
- Это тушеный рис, а это жаркое. Это - вареные овощи, сушеное мясо, говяжья печень, овощные лепешки, вареные рыбные колобки. Вот здесь соленья и овощи в соевом маринаде…
- Господи, но откуда все?
- Вот это, дорогое, дал богатый студент из соседней комнаты, а вареные овощи и вот это, что долго хранится, дали рабыни из столовой Сон Гюн Гвана.
- А почему они тебе это дали?
- Богатый студент – он не только со мной, он со всеми делится закусками, так что можете не обращать внимания. Вы ведь голодны? Давайте, скушайте сначала вот, овощные лепешки и рыбные колобки.
Юни развернула сверток с овощными лепешками и передала одну матери. Может быть из-за темноты, может быть из-за волнения, но ей показалось, что запястья матери стали еще тоньше, чем раньше.
- Юни, ты тоже кушай.
- Ох, матушка! Я же сказала, что пришла после ужина в Сон Гюн Гване! Смотрите!
Но матери было больно видеть, как дочь хлопает себя по животу, демонстрируя свою сытость. Эта жизнь, которая позволяет наполнить живот, наполняет сердце тревогой.
- А рабыни – это женщины, работающие в Сон Гюн Гване? Почему они тебе дали еду?
- А я так невзначай спросила, нет ли остатков еды, а они мне специально приготовили все и принесли. Я же молодой, так что они ко мне ласковы, как к своему ребенку!
Мама только покачала головой. Она, как и все жители столицы, относилась плохо к жителям Банчона. И еще не знала об огромной популярности Юни у женщин Банчона. Правда, Юни и сама об этом не знала.
- А еще, вот это – лекарства, которые мне дали в аптеке университета. Запарьте эти травы для Юнсика.
Мама только округлила глаза, принимая из рук Юни три свертка с лекарственными препаратами китайской медицины.
- Как же ты это… Неужели, просто так дали?
- Тут пришлось трудновато. Они такие занудные, говорят: не можем дать лекарства, не померив пульс хотя бы. Но я очень умоляла, и в конце концов мне дали.
- Что же ты так опасно себя ведешь! Если тебе сказали «нельзя», нужно сразу отступиться! А если бы тебя прижали, если бы проверили пульс! Что ты тогда собиралась делать? Ведь эти врачи, говорят, могут только по пульсу определить, кто перед ними, мужчина или женщина!
- Ну, ведь не раскрыли же, так и ладно!
- Больше так не делай, пожалуйста! А то я сама заболею!
- Да. - Юни, конечно, согласилась, но как она могла отказаться от того, чтобы получить бесплатно лекарства? Ведь лекарства, которые она принесла сейчас, стоили бы на рынке солидных денег. К тому же, запах лекарств и их вид был настолько лучше, чем те лекарства, которые они до сих пор покупали на рынке Куригэ!
Когда был открыт сверток с лекарствами, наконец-то лицо матери преобразилось. Им никогда еще не доводилось давать Юнсику такое хорошее лекарство!
-А! Я еще попросила углей для лекарств.
Мама приняла все это гораздо радостнее, чем еду, и сразу же поднялась.
- Матушка, сначала покушайте!
- Нет. Сначала надо раздуть угли. К завтрашнему утру у нас будет готово лекарство.
Когда мама вышла, Юни вручила Юнсику книги.
- Мы сейчас изучаем «Великую науку» и «Уложение». «Великую науку» я перепишу и принесу тебе, когда лекции закончатся. А для начала почитай вот это. Я переписала тебе «Книгу служб» из «Великого уложения».
Юнсик открыл переписанную сестрой книгу. Кое-где были вписано содержание лекций, записанное мелкими, как рисовые зернышки, буквами хангыля. Юни вручила ему стопку бумаг.
- Это – газета-киболь. Я принесла тебе все номера, которые вышли до сих пор. Все студенты их читают, так что ты тоже, когда будешь себя хорошо чувствовать, читай понемногу. Это интересно!
- Тяжело учиться?
- Я же сама этого хотела. Так что ничего тяжелого! По сравнению с женщинами, которые хотят учиться, но не могут этого сделать, я просто счастливица. Ты мне лучше скажи, вы когда последний раз ели?
- Ну, утром что-то ели, так что… Не волнуйся!
- У вас же еще должны были оставаться деньги…
Неважно выглядящий Юнсик посмотрел на Юни и улыбнулся. Она сейчас, расспрашивая о том, как они жили все это время, была словно отец семейства, вернувшийся домой после долгой отлучки.
- Деньги спрятаны на случай, если придется бежать, когда тебя раскроют. Так что…
Из кухни послышался стук котелка для лекарств, который пристраивали на трубу. Юни открыла дверь на кухню и передала матери горячие угли. Даже в темноте фигура матери виднелась очень хорошо. Юни очень хотелось подольше поговорить с родными, но ее охватила усталость. А вместе с усталостью к ней вернулись мысли о Сонджуне и Буёнха. Она не видела, обменивались ли они улыбками, но ей представлялось это как наяву.
- Юнсик, давай поговорим завтра. Я устала, из такой дали пришла… Матушка, простите меня, но я лягу…
Мать остановилась, держа в руках угли, и внимательно глядя на Юни, сказала:
- Конечно. Ложись. Спокойной ночи.
- Я собираюсь выспаться за все то время, которое не спала, поэтому не будите меня завтра до тех пор, пока сама не проснусь, ладно?
Ее усталый голос был печален, и Юнсик поднял глаза от книг, которые листал:
- Сестрица?
- Давай завтра. Мне ведь столько интересного хочется тебе рассказать!
Мама заглянула с кухни и пожурила Юнсика:
- Дай ей поспать. Видишь, как устала!
- А! Да.
Юнсик еще раз внимательно посмотрел на лицо сестры, которая начала снимать верхний халат, и ушел в дальнюю комнату. Оставшись одна, Юни глубоко вздохнула. Затем сняла верхнюю одежду, развязала под одеждой повязку, стягивающую грудь, и спрятала ее среди снятой одежды. А потом змейкой забралась под одеяло. Зажмурилась, чтобы хоть так прогнать образы Сонджуна и Буёнха. Но их фигуры, их дружеское обращение друг с другом, разрывало сердце Юни на тысячи кусочков.

- Сестрица, а дальше?
- А дальше Ёрим-саён и ГэльО-саён опять поссорились! Я поначалу думала, что они не в ладу друг с другом, а они всегда вместе. Вернее, даже так: Ёрим-саён всегда попадает под горячую руку, над ним издеваются, а он все равно бегает за ним хвостом!
Юнсик только и смеялся, когда Юни рассказывала о том, что происходит в Сон Гюн Гване.
- А господин Ёрим не принадлежит ни к какой партии потому, что он – Сорон?
- Неа. Нет. Пожалуй, его образ мыслей ближе к Намин. Но Ёрим-саён не примыкает к партиям, потому что, по его словам, любая партия не всегда поступает только правильно. Поэтому он говорит, что если будут люди, которые будут независимы от партий и будут примыкать иногда к тем партиям, которые сейчас делают правильно, то тогда хорошие меры будут получать поддержку.
- Действительно.
- Но, знаешь, есть человек, который, несмотря на то, что он сам – Норон, не стоит всегда безусловно за норонов, а иногда поддерживает политические идеи Сорон, а иногда выказывает доверие к политике наминов.
- Правда? Это ведь намного сложнее! А что за человек?
- А. Ну, это, Каран.
Каждый раз, когда с губ Юни слетало имя «Каран», Юнсик чувствовал какую-то странность. Он не появлялся так часто, как Ёрим или ГэльО, но в важные моменты всегда присутствовал. И еще, каждый раз, перед тем, как сказать «Каран», Юни обязательно на какое-то мгновение замолкала.
- А господин Каран, судя по всему, замечательный человек!
Юни вздрогнула, а потом постаралась скрыться за громким голосом:
- Что ты! Что ты! Из-за Карана я в такое постыдное положение попала! В первый день лекций! Представляешь, профессор Чан спросил меня, а я не смогла ничего ответить, и он меня отругал. А следующим спросил Карана, и тот – представляешь – быстро на все ответил! Вот и получилось, что я – круглая дура! Если бы он подумал обо мне, то мог бы немного помедленнее отвечать… А он!
Юнсик чуть не расхохотался.
- Сестрица! Ты вроде бы стараешься его очернить! А я слышу в твоих словах только похвалу!
- Д… да? Ну, он не плохой человек. Нет. Хороший! И в Сон Гюн Гване нет мужчин, даже из других партий, которые бы его ненавидели!
- Сестрица, а ты разве не мужчина?
- Да. Мужчина. В Сон Гюн Гване…
- Сестрица?
- Мне хорошо и мужчиной. Я с детства хотела мужчиной родиться. Хотела стать мужчиной. Мужчиной…
Повторяя так, она водила пустым грустным взглядом по полу комнаты. Казалось, перед ее глазами не пол, а что-то другое. В это время мама принесла из кухни еду на обеденном столике, поэтому тяжелое молчание прервалось.
- Уже скоро полдень, но мы давайте позавтракаем.
Юни приняла из ее рук столик, и сказала, устраивая его на полу:
- Нужно было поесть без меня!
- Но ведь мы так давно не ели с тобой вместе! Мы не могли начать есть без тебя. Кстати, а почему ты опять в мужской одежде? Хоть бы одела новую юбку, пока ты дома!
Юни, оглядев свою фигуру в штанах и верхней рубахе, весело ответила:
- Да я только-только привыкла к мужской одежде! И к тому же, так проще.
Рассмеявшись маминым глубоким грустным вздохам, Юни взяла ложку и передала Юнсику. На столе стояли закуски и каша, приготовленная вареных овощей, которые Юни вчера принесла из Сон Гюн Гвана. Юни мрачнела от одной только мысли, что если бы она постеснялась и ничего бы не принесла с собой, то сейчас на этом столе ничего бы не было. Словно прочитав мысли дочери, мама постаралась весело рассмеяться и сказать:
- Я сегодня заканчиваю шитье, которое мне поручили. Так что к вечеру у нас бы была еда.
- Да. Я поняла. Не буду волноваться.
Юни отложила ложку, постаралась выгнать из головы одолевающие мысли. Затем вдруг поднялась, поискала за пазухой в висящем на стене халате и достав несколько монет, положила на стод.
- Я забыла. Тут немного, но может сможете купить немного ячменя.
- Какие деньги! Откуда?
- В Сон Гюн Гване студентам выдают. Одна серебряная монета и пять мелких – на масло для лампы, одна серебряная монета и две мелких – на алкоголь.
- Тогда ты должна их себе оставить! Нам можешь не отдавать! Ведь если у тебя не будет масла для лампы, как ты сможешь ночью заниматься?
- Как-нибудь. Не волнуйся. К тому же, может в следующий раз деньгами не дадут. В этот раз дали деньги, а в следующий раз могут дать масло и алкоголь, мне так другие студенты говорили. А хорошо бы, чтоб всегда деньгами, пусть и небольшими…
Юни, изображая на лице веселую улыбку, взяла в руки ложку и начала есть кашу. Разве в такой ситуации у нее есть время влюбляться? Сейчас нужно что-то придумать, чтобы заработать денег для семьи. Но в качестве заработка в голову Юни приходило только переписывание книг в той книжной лавке в Пильтоне. Может быть, лавка закрылась после тех перипетий со списыванием на государственном экзамене? Пожалуй, стоит туда заглянуть под предлогом того, что хотела узнать как идут дела. И тут она вспомнила еще и об обещании, данном Чосон.
- Матушка, простите. Я вспомнила о срочном деле! Когда поедим, я вернусь в Сон Гюн Гван.
- Как? Уже? А я то думала, что наконец и я смогу спокойно на тебя полюбоваться.
- И мне бы этого хотелось, но я вспомнила про договоренность о встрече…
- С кем?
Юни рассмеялась и не ответила. И так то мать от беспокойства глаз сомкнуть не может, как же ей сказать, что она собирается пойти в публичный дом? Страшно представить, что тогда с мамой приключится.

4. При свете месяца под дубом
- У вас все по прежнему?
На этот вопрос хозяин книжной лавки прямо таки подпрыгнул, отбросив книгу, которую держал в руках, и вылетел навстречу к двери.
- О! Молодой господин! А! Простите мою грубость! Ведь Вы сдали и экзамен первой ступени, и экзамен второй ступени! Наверное, я должен был назвать Вас «господином»! - сияя широкой улыбкой хозяин лавки приветствовал Юни. – Ну, надо же, как все хорошо сложилось, а, молодой господин! Я верил, что Вы, молодой господин, наверняка сможете сдать экзамены! А! Что же мы тут стоим! Проходите, пожалуйста, садитесь сюда.
Юни, подражая жесту Джесина, резко отбросила рукава халата назад, и уселась на то место, которое ей указал лавочник.
- А мне стало интересно, все ли у вас тут в порядке, вот я и зашел.
- Ой, у нас то все вашими молитвами… Однако же, молодой господин, Вы такой везучий человек! Вот если бы, не дай боже, Вы на том экзамене переписчиком бы работали, что бы сейчас было! Ой-ой-ой! Там ведь всех похватали, и переписчиков, и подсказчиков… Вот судьба, только и скажешь, что у Вас счастливая судьба!
- Ну, я думаю, у тебя тоже везения достаточно, раз не раскрылось, что ты работал посредником. Но, получается, с тех пор ты больше посредничать не можешь?
Вздох лавочника был так красноречив, что ответа не требовалось. Лавочник понял, что Юни пришла, потому что хотела получить работу.
- Опять работа переписчика книг?
- А что, все еще нельзя? Раз работы посредником на экзаменах больше нет, то, наверное, людей, которые возражать против меня будут, тоже больше нет. Верно?
- Ну, вообще-то, это, конечно, так… Но раз уж Вы сдали экзамены, то у меня для Вас есть работа получше. Давайте я поищу для Вас заказчиков.
- Вообще-то, мне подходит такая работа, которой можно заниматься в свободное время…
- Как! Неужели Вы нацелились на Большой экзамен?
Юни слегка поколебалась, но почувствовала, что лучше прямо все рассказать:
- Дело в том, что по некоторым причинам, я поступил в Сон Гюн Гван.
- Чтооо? Со… Сон Гюн Гван! В тот зн… знаменитый! В Бангун… рядом с дворцом?
Глядя на удивленного до такой степени, что у него вот-вот глаза вылезут из орбит, Юни стеснительно кивнула.
- Ох, но как же это я! Не признал студента Сон Гюн Гвана! Я и не знал, что у вас такой огромный талант! Как же я посмел тогда Вам отказать в работе подсказчика! Ох, простите меня за это… Я уж такой дурень…
Стоя перед кланяющимся как болванчик лавочником, который от услышанного мгновенно переменился, став почтительным и подобострастным, Юни автоматически расправила шире плечи. В Сон Гюн Гване все были студенты, так что она ничего особенного не подумала, но для мира за пределами Сон Гюн Гвана, оказывается, статус студента был высочайшим. Она впервые поняла это, глядя на то, как переменилось поведение лавочника.
- Хлоп! – хозяин книжной лавки так громко и сильно хлопнул в ладоши, что казалось, из ладоней искры посыпятся.
- Молодой господин! Раз Вы – студент Сон Гюн Гвана, есть очень хорошая работа!
- Какая?
- Учителем для детей знатных семей. Ох, за это так хорошо заплатят! Студенту Сон Гюн Гвана платят в пять раз больше, чем другим. И всего-то делов – посмотреть уроки раз в пять дней!
- Это интересно, но я не смогу так часто отлучаться из института.
- Тогда как Вам такое: часто ведь требуются самые разные красиво написанные документы: свадебные поздравления там, на соболезнования на похороны, письма о сватовстве или надписи на столбы и всякое такое. Вы знаете, что в народе есть поверье, что если такую надпись сделает студент Сон Гюн Гвана, то будет долголетие, или там успех в карьере, или потомкам будет счастье и процветание?
- Что-то слышал…
- Все-то Вы знаете, молодой господин! Наверное, Вы в Сон Гюн Гване слышали, что некоторые студенты себе этак на жизнь зарабатывают? За такие надписи очень много платят! Чем сидеть до глубокой ночи с красными глазами за переписыванием книг, гораздо проще вот этак заработать! Иногда ко мне поступают такие заказы, но я отказывал, ведь у меня не было знакомых студентов в Сон Гюн Гване! Но уж теперь то я найду клиентов! Заработаем много денег!
- Вообще-то, я не знаю, в какой форме пишутся такие тексты…
- Не волнуйтесь! Я найду образцы! К тому же, Вы, молодой господин, так прекрасно владеете кистью, что даже книги можете переписывать, да и пишете быстрее, чем обычные люди, так что это вашей учебе не помешает. Только вот есть одна проблема…
- Проблема?
- Да. Наверное, заказчики захотят увидеться с вами, молодой господин. Раз вы – студент Сон Гюн Гвана, они будут платить огромные деньги. А пожелать проверить, действительно ли вы – студент Сон Гюн Гвана, такова уж человеческая природа. Но ведь это не преступная деятельность, так что вы же согласитесь встретиться с заказчиком?
Юни не очень хотелось показываться людям под именем Юнсика, но деньги, которые можно заработать, были таковы, что она решила закрыть глаза на это. Да и вообще, хоть и говорится «заказчик», а на самом деле скорее всего придет не сам господин, а кто-то из его дома, так что она решила, что это все не так уж опасно. Так что Юни согласилась, и они приступили к обсуждению деталей.

Юни беспомощно бродила туда-сюда перед воротами Морангак, уставившись на кончики своих ботинок. Ей сказали, что Чосон скоро придет, но сколько бы она ни ждала, Чосон все не появлялась. Она даже начала волноваться, что, может быть, у Чосон возникли какие-то неотложные дела, а не умеющая это распознать Юни ведет себя неподобающе? И все же, ей казалось, что уйти, не дождавшись Чосон, будет совсем невежливо, поэтому Юни не знала, что делать. На самом деле, ожидание делалось невыносимым по причине того, что перед воротами Морангак была посажена кисэн в белых одеяниях, как у покойника, с табличкой на шее. На табличке было написано:
«Я украла мужчину».
Несмотря на то, что ее раздирали сомнения, и она бесцельно ходила туда-сюда, от того, что она придумала как заработать денег, шаг Юни был легок, и это было понятно любому постороннему зрителю. Конечно, это заметила и Чосон, которая, затаив дыхание, открыла дверь.
- Надо же! Неужели ему так радостно ожидать меня? Если так, то мог бы прийти и пораньше!
Однако, к тому моменту, как она оказалась рядом с Юни, Чосон совершенно забыла о своей прежней злобе и в ее взгляде светилось счастье. Она понимала сама, что невероятно счастлива от того, что молодой господин пришел, и пришел как раз тогда, когда она совершенно перестала надеяться и крайне расстроилась.
- Вам лучше было бы ждать внутри, а Вы…
- Прости, я, наверное, не вовремя? Ты занята?
Чосон ласково улыбнулась, а потом поправила еще раз воротник, который она до этого поправляла бесчисленное число раз:
- Смотреть в зеркало было ошибкой!
- Что?
- Я как услышала, что Вы пришли, молодой господин, решила разочек заглянуть в зеркало перед тем, как выйти к Вам, а зеркало давай меня ругать: тут не так, там не так! Уж я поправляла, поправляла, а только все больше и больше находила изъянов… Я даже разволновалась, что так я вечность у зеркала просижу и к Вам не выйду…
Юни посмотрела на кольца Чосон. Похоже, это те самые, про которые она слышала от Ёнха – награда за ту ночь. Поэтому она сделала знак Чосон, дескать, я знаю про эти кольца. А потом весело сказала:
- Просто зеркало позавидовало твоей красоте, вот и злилось! Иначе бы разве оно могло сказать, что в тебе хоть что-то не красиво? Чосон…
Обрадованная, что ее кольца заметили, Чосон нежно рассмеялась.
- Ах, какая жалость! Ваши речи так прекрасны, а ваши чувства так неторопливы… Вот и вчера вечером Вы не пришли, а пришли лишь сегодня!
Юни чувствовала себя виноватой, чтобы скрыть это, она рассмеялась, а потом пошагала вперед. Еще ей хотелось отойти подальше от сидящей перед воротами кисэн. Чосон пошла рядом с ней, но тихим голосом заметила:
- Если бы мы зашли в Морангак, Вы бы смогли послушать мое пение…
- Мужчинам иногда сердце режет никчемная гордыня. Я сам могу сидеть за пустым столом без закусок к вину, но не вынесу, если заставлю так сидеть тебя, Чосон. Поэтому, пожалуйста, согласись просто немного пройтись со мной, ладно?
И Чосон пошла за ним, восхищаясь его искренним характером, который позволил с улыбкой выкрутиться из сложной ситуации, ведь он просто говорил, что у него нет денег. Юни сказала:
- Я, возможно, сую нос не в свое дело, но почему там, перед воротами, посадили кисэн?
- Молодой господин, Вам не стоит обращать на нее внимания.
- Но ведь даже если она и кисэн, она все-таки женщина, человек, почему же ее выставили напоказ?
- Ее наказали так именно потому, что она – человек, женщина, которая должна знать стыд.
- Наказали?
- Да. Вы ведь прочитали надпись на табличке? В государстве есть законы, в Сон Гюн Гване – устав, а у нас в публичных домах – свои правила. «Нельзя уводить клиента кисэн из того же заведения». Вот. А она уже один раз так поступала, и была бита, теперь вот второй раз, так что получила вот такое наказание.
- Но ведь это не справедливо! Клиент, который беспутно меняет одну женщину на другую, не наказан, а эта девушка одна несет наказание…
- Боже…
- Что?
- Вы говорите словно женщина!
Юни подумала: «Черт!» Она забылась и разговаривала как с подружкой. Теперь нужно выкручиваться.
- Ну, я просто говорю, что не думаю, что она одна виновата.
- Как весело разговаривать словно с подругой! – Для Чосон это, судя по всему, была похвала, но Юни для того, чтобы успокоиться и прийти в себя, пришлось даже приплести Ёнха.
- Однако ж, например, вот Ёрим-саён из Сон Гюн Гвана!
- Господин Ёрим – другое дело. Если бы из-за него наказания назначали, то перед заведением сидела бы толпа кисэн с табличками! Хи-хи-хи! Я как услышала, что Вы, молодой господин, дружны с господином Ёримом, так разволновалась…
- Это пустое! Мне очень много нужно учиться, а не развлекаться.
- Ах, молодой господин! Вы такой забавны! А ваша кличка-то, она еще более впечатляющая, чем у господина Ёрима…
- Кхе… кхе… Нет…Не я… Не я ее придумал!
- Конечно! Наверное, ее дал Вам какой-то шутник…
Если бы не кисэн других заведений, тайком разглядывавшие Юни, Чосон была бы счастлива на этой прогулке. Послеполуденное время поздней весны, солнечные лучи пробиваются из-за ряби низких облаков, ветер легко поглаживает, словно лаская. Ласточки летят низко, словно скользя по облакам. А неспешный разговор во время медленной прогулки – как изумительная закуска к хорошему вину.
И Юни, прогуливаясь с Чосон, почувствовала давно забытое спокойствие и легкость. Да, чувство спокойствия имело своей причиной еще и то, что она придумала как заработать денег, но важной причиной был и смех Чосон, ее приятный запах, ее нежная забота. Юни показалось, что она поняла, почему же мужчин не оторвать от юбок кисэн. Ей было немного стыдно перед младшим братом, но она собиралась от души насладиться жизнью под маской Юнсика, и испробовать радости, доступные мужчинам.
Простившись с Чосон, Юни вернулась в Сон Гюн Гван. Она прошла мимо ворот Тосаммон, зашла с заднего входа, через ворот Дэнкомон, сразу в Восточное общежитие, и остановилась, глядя на вторую центральную комнату, безлюдную, неосвещенную. Она понимала, что Сонджуна не будет в комнате, ведь он сказал, что вернется утром следующего дня, но когда увидела пустую комнату, ей стало одиноко.
Юни медленно зашла в комнату. На улице еще не стемнело окончательно, поэтому в комнате тоже еще можно было разглядеть обстановку. Сняв шляпу, Юни задумалась, что делать дальше: сходить за углями для светильника или прямо так лечь спать? И вдруг заметила, что письменный столик Сонджуна выглядит немного не так, как вчера. Вчера он был чистый и пустой, а теперь на нем раскрытая книга… Она торопливо оглядела комнату. Еще следы? Его шляпа!
Сонджун вернулся в Сон Гюн Гван! Когда она поняла это, ноги уже вынесли ее из комнаты. С непокрытой головой она прибежала сначала в студенческую столовую. Но там темно и пусто, никого нет. Она вдруг безумно затосковала по Сонджуну. Стала раздумывать над тем, где же он может сейчас быть, а ноги, не дожидаясь команды от головы, сами понесли ее бегом в библиотеку.
Дверь библиотеки была закрыта на большой засов. Она стала колотить в дверь, не желая верить глазам, дверь тряслась и скрипела. Затем побежала в Хисэндо. Но и там – темно и пусто.
Поняв, что Сонджуна нет, она сразу побежала дальше. Но только вот куда же бежать, она не знала. В такой час его точно нет в Хэкисётэй. Он никогда не ходил в Кёкантё развлекаться, так что и сегодня тоже не пошел бы. Тогда она решила, что, может быть, Сонджун в Сэйрокутэн, с преподавателями, побежала туда, но там – никого.
Юни вернулась во двор перед Мэннюндэн и остановилась под огромным деревом. Сон Гюн Гван такой маленький, почему же она не может найти его? Нет. Сон Гюн Гван так велик. Так широко раскинулся во все стороны этот Сон Гюн Гван. Поэтому она и не может его найти. И пока она тут вот так стоит, Сон Гюн Гван становится все шире и шире… Ей даже показалось, что Мэннюндэн прямо у нее на глазах стал понемногу отдаляться. И Восточное общежитие сделалось дальше. И даже Тайсэйдэн к югу от Мэннюндэна, место, где почитают Конфуция и других святых, стало отдаляться. А вот Западное общежитие постепенно приближается… Это не Западное общежитие приближалось, это Юни шла к Западному общежитию, просто она не осознавала это. У нее не было даже сил подумать и вспомнить, что это за место – Западное общежитие, она просто едва переставляла ноги.
Но ее ноги остановились в конце концов. Не потому, что разум Юни остановил их, а потому, что ее задержали слушатели из Западного общежития.
- Эй! Почему какой-то тип из Восточного общежития болтается по нашему Западному общежитию?
Юни остановилась. Но не обренулась.
- Чего молчишь? Мы спрашиваем, чего тебе тут надо?
Юни возмутило то, как к ней обращались младшие по положению слушатели, и она обернулась:
- Мне, что ли, говорите?
- А что, тут кто-то есть, кроме тебя?
Юни вспомнила давешнее предупреждение Ёнха. Поэтому она собралась с силами и громко заявила:
- Невежи! Где видано, чтобы младшие, слушатели, обращались к старшему, студенту, на «ты»!
Один из слушателей, примерно такого же возраста, как Юни, нагло ответил:
- А-ха-ха! Старший? Студент? Ты – бедняк, и хочешь, чтобы мы, сыновья из лучших семей, говорили с тобой вежливо?
Это было оскорбление и ей самой, и ее младшему брату Юнсику. Поэтому она не могла так просто все оставить. Ее глаза загорелись гневом.
- Никогда не слышал, чтобы положение человека определяли по его богатству! Беден я или нет – не важно, здесь, в Сон Гюн Гване, я – старший! И я не помню, чтобы вам, не сдавшим даже малый экзамен, разрешал смотреть на меня сверху вниз! Если вы сейчас извинитесь, то, так и быть, прощу!
Громкий мужественный голос Юни звенел. Слушатели оробели от смелого поведения Юни, так не вязавшегося с внешним видом. Когда тот слушатель, что был возрастом примерно как Юни, попытался было что-то возразить, остальные его остановили:
- Стой. Стой. Сейчас ведь у Тайсэйдэн Каран-хённим… Если мы тут устроим шум, а он услышит и придет, что будем делать?
Она узнала, где Сонджун! Некогда ждать, пока эти типы извинятся. Она, проигнорировав их, побежала к Тайсэйдэн, бурча на ходу.
- Чтоб я таких уродов боялась? Я с бешеным ГэльО в одной комнате живу и ничего! Так что не обольщайтесь на мой счет! Хм!
Пробежав наискосок к югу через двор перед Мэннёндэн, она прошла через Хокусёмон, северные ворота, ведущие во двор перед Тайсэйдэн. И стала взглядом искать Сонджуна. Здание стоит в тишине. По сторонам от Синкинмон два огромных дерева тихо оберегают его покой. Оглядывая просторный двор перед Тайсэйдэн, она увидела Сонджуна, одиноко шагающего под деревом в лунном свете. В эту секунду из глаз Юни брызнули слезы. От радости, что она наконец-то нашла его. Или от того, что вспомнила, как он хорошо смотрелся рядом с Буёнха. Не понять. Она и сама удивилась своим внезапным слезам, и торопливо вытерла их ладошкой, но слезы текли, не прекращаясь.
Сонджун ходил вокруг высоченной, упирающейся вершиной в небо, сосны, словно вокруг буддийской ступы, вокруг которой ходят, молясь об исполнении желания. Его глаза неотрывно смотрели на Тосанмон. Юни, кое-как уняв слезы и вытерев начисто лицо, медленно пошла к Сонджуну. Сонджун заметил ее только, когда она оказалась совсем рядом с ним, и на краешках его губ появилась улыбка. Он больше не смотрел на Тосанмон. Опустив взгляд на кончики своих ботинок, он продолжал идти вокруг дерева. Юни, подстраиваясь под темп его шагов, пошла вокруг дерева с противоположной стороны, и спосила:
- А ты, наверное, пришел сегодня проверить, правду ли говорят, что если поспать под этим деревом, то сдашь экзамены?
- Неплохо было бы проверить. А то перед экзаменом здесь будет тесно от старших товарищей, будут тут спать как селедки, нам и места-то не найдется…
- Что-то случилось? Ты же в комнате читал?
Сонджун не смог сказать, что ждал здесь Юни. Это ведь совершенно простые слова, но он почему-то не смог их произнести.
- Так. Ветром принесло.
Юни хотела спросить, о чем это он говорит, об этом дворе, или о том, что у него на сердце, но ничего не сказала, просто шла и смотрела на него сквозь ствол и ветви дерева. Толстый ствол то скрывал его, то снова показывал, издеваясь над Юни. Сонджун прошептал, как будто говоря сам с собой:
- Я не думал, что ты вернешься не через Тосанмон, а через Дэнкомон.
Юни, не поняв смысла его слов, ответила:
- А я просто через Дэнкомон пришел.
После этого некоторое время они молча ходили вокруг дерева. Наконец Сонджун нарушил молчание, печально взглянув на Юни:
- То ли ты от меня убегаешь. То ли я от тебя убегаю. Не понятно.
Юни попыталась рассмотреть выражение его лица, но дерево скрывало его.
- То ли я гонюсь за тобой. То ли ты гонишься за мной. Не понятно.
Сонджун обернулся, пытаясь рассмотреть выражение лица Юни, но Юни стояла за деревом. Взгляд Сонджуна стал еще печальнее, он снова было опустил глаза вниз. И в это мгновение он увидел Юни. Сонджун выдохнул:
- Ты…
Юни даже сама удивилась тому, как бухнуло ее сердце. Такой тяжести ей не выдержать! Поэтому она ляпнула, стараясь говорить очень весело:
- А! Слушай! А вчера то потом что было? Буёнха! Она такая красавица, да?
- Да. Красавица.
- А ты. Ты мне соврал, да? Что не ходил ночью во время церемонии посвящения в Пукчон? На самом-то деле и ходил, и даже вон, с Буёнха повстречался!
Сказав такое, Юни вдруг стало страшно, как отреагирует Сонджун, и она потупилась. Сонджун продолжал идти вокруг дерева, даже не пытаясь оправдываться. Через некоторое время он наконец остановился, нахмурившись. Затем сказал, словно объявляя что-то:
- Мне сказали «давай встретимся еще», поэтому я ответил «да». Мне сказали: «Хочу обмениваться письмами», поэтому я согласился.
Ноги Юни несли ее вперед, она остановилась за спиной Сонджуна. Что это сейчас было сказано? Она не могла как следует понять. Словно рой пчел впивается ей в сердце, в ушах гремит, дышать не возможно.
- Она красивая. И женственная. Мужчина. Должен устремлять свои чувства к подобной женщине. И сердце должно учащенно биться при виде такой женщины. Иначе… Иначе быть не должно!
Юни подумала: неужели она обежала весь Сон Гюн Гван, сгорая от желания увидеть его, только для того, чтобы услышать эти слова?
Кое-как изобразив на лице улыбку, она сказала:
- Именно! Мужчины - должны!
Сонджун от интонаций в ее голосе попытался обернуться к стоящей за его спиной Юни. Но прежде он ослеп. Юни сзади ладонями закрыла его глаза.
- Не смотри сейчас на мое лицо. Иначе ты поймешь, несмотря на темноту, что оно очень мерзкое сейчас.
Ей было очень больно от того, что она не смогла спрятать эмоции и они наверняка написаны у нее на лице.
- Ты сейчас сказал, что у настоящего мужчины должно биться сердце при виде такой женщины. Так и я ведь – мужчина. Я ведь влюбился с первого взгляда, а ты! Я вчера был счастлив весь день от того, что смог увидеть Буёнха, а ты… Везет тебе… Я завидую!
А может быть сейчас вспомнить о желании, которое Сонджун должен выполнить? И попросить его не встречаться с Буёнха? Нет. Это подлость. Она себя не простит, если скажет так.
- Извини. Я не знал.
- Не надо чувствовать себя виноватым. Я ведь перед тем, как прийти сюда, встречался с Чосон. И при этом, думаю о Буёнха. Просто я такой мужчина, понимаешь. Дурак, который мечтает, как было бы здорово, если бы все женщины в мире принадлежали мне!
- Чосон? … Ты с ней встречаешься?
Сонджун крепко сжал кулаки, но почему – он сам не знал. Юни отняла ладони с его глаз и отвернулась в сторону. Ее профиль показался ему таким же, как профиль старшей сестры под накидкой, которую он видел когда-то у ворот канцелярии. Рука Сонджуна резко опустилась на плечо Юни и сжала его. Но. Он не стал поворачивать ее к себе лицом, а просто отпустил руку.
Юни, отвернувшись от него, пошла восвояси, сказав напоследок:
- Завтра все будет нормально. Я ведь всего то вчера влюбился, так что и забуду быстро.
И после того, как спина Юни скрылась за воротами Хокусёмон, Сонджун продолжал стоять неподвижно.
- Я от тебя убегаю. Я боюсь, что мое сердце собьется с правильного пути…
Стемнело, пошел холодный дождь. Это его предсказывали ласточки, летавшие так низко днем. Джесин ночью не вернулся, поэтому они спали в комнате одни, но в отличие от прежнего, никакой радости не испытали. Юни всю ночь не сомкнула глаз, слушая стук дождя по крыше.

Сайт управляется системой uCoz